Портрет содержанки
Шрифт:
— Володенька, миленький, — взмолилась я, — это же вредно для ребёнка, когда по пьяни…
— А ты за мой генофонд не переживай, не твоего ума это дело, — его тон ожесточился. — Да и не пьяный я вовсе, я сказал раздевайся! — рявкнул, будто приказал.
Тут не поспоришь, бесполезно. Приспустила тонкие брители ночнушки и застыла, не в силах сместить ткань с кожи ни на миллиметр ниже. Как-то вдруг стыдно стало и обидно. На глазах против моей воли проступила солёная влага. Тело сковало будто то бы цепями, или какой паралич напал. Ну не хочу я его, не хочу. Сейчас уж точно,
Но о моём комфорте и желании речи не идёт, это мой долг, работа. Владимир, уже полностью раздевшись, тянет меня на себя, подминая под тело, вдавливая в матрас.
— Не хочешь раздеваться, так тебя трахну, — рычит, обезумев от моей непокорности.
Он терпеть не может, когда я медлю и выказываю хоть толику омерзения к нему. Сегодня мне её скрыть сложнее всего, после того, как я узнала, как приятно на самом деле это может быть.
— Ноги раздвигай, — пытается вклиниться своим коленом между моих крепко сомкнутых ног.
Обслюнявливает мне всё лицо, но я лишь уворачиваюсь, подставляя щёки и шею вместо губ. Не хочу его целовать. Только не сейчас, не после Камиля.
Странно. Тут вдруг моя совесть проснулась. И истошно завопила, укоряя меня в том, что я изменяю. Вот только не мужу с художником, а наоборот. Теперь связь с мужем мне казалась непристойной, неправильной, хотя именно он имеет на меня законные права, а Камиль по сути посторонний мужчина.
Меня отрезвляет звонкая пощёчина. Владимир, пытаясь преодолеть моё сопротивление, ставит меня на место, указывая на роль послушной жёнушки. Ударил вроде и не сильно, скорее привёл в чувства, но щека горит огнём, в глазах потемнело, в ушах звенит. Он впервые позволил себе нечто подобное, и меня это испугало. Наверное, дела в бизнесе идут совсем не очень, раз он вышел из себя.
— Вздумала характер проявлять? Я твой муж! — тон его голоса безумный, одержимый.
Муж, не хозяин, но я послушно исполняю приказ. Отдаюсь ему по доброй воле, как и всегда. Снимаю трусики, иначе он их просто разорвёт на мне, а на коже останутся красные следы от швов, впившихся в кожу. Отворачиваюсь и, не сдерживаясь, рыдаю. Слёзы затекают в уши, щиплют глаза.
Он с силой задирает ночнушку вверх, так что она трещит по швам, и пристраивается между моих ног, упираясь головкой члена в промежность. Сухую, как пустыня. Но его это ни капли не смущает.
Я хотела протянуть руку к прикроватной тумбочке, чтобы взять из ящика смазку и воспользоваться ею, но не дотягивалась, а Владимир вдавил меня в матрас всем своим немалым весом так, что я не то что пошевелиться не могла, трудно было даже дышать.
Он протиснул руку между нами, чтобы направить свой член внутрь, и одним резким движением ворвался в меня, срывая с губ жалостливый стон, больше похожий на вой побитой собаки. Я зажмурилась и стиснула зубы.
Он таранил меня, словно наказывал или атаковал врага: жёстко, бескомпромиссно, грубо, беспощадно. Мне оставалось лишь терпеть.
Я постаралась расслабить мышцы и вроде бы у меня это даже получилось, боль ушла, но дискомфорт от чрезмерного трения о сухую слизистую остался. В такие моменты я была благодарна за то, что у
Сделав своё грязное дело, Владимир лёг на спину, откатившись от меня на кровати, и через несколько минут, восстановив дыхание, встал, оделся и, слегка пошатываясь, ушёл, оставив меня в звенящей пустоте и долгожданном одиночестве. Я наконец смогла вдохнуть полной грудью.
После его ухода я неподвижно лежала ровно так же, как он меня и оставил, и тихонечко плакала. И если бы не потоки мерзкой склизкой жидкости, вытекающей из меня, так бы и лежала.
Вроде законный супруг, имеет право, а я чувствовала, будто надо мной надругались. Он не взял меня силой, но я не хотела этого соития.
Мне бы сейчас в позе берёзки постоять, чтобы увеличить шансы забеременеть, может тогда он отстанет, но мне хотелось смыть с себя частичку ненавистного мне мужчины как можно скорее, поэтому я побежала в душ и тёрла себя мочалкой, пока кожа не покраснела, но и этого мне показалось недостаточно. Лишь помывшись раз пять самым душистым гелем для душа, чтобы смыть с себя его пот и запах, я успокоилась и пошла спать.
Лёжа в кровати, убеждала себя, что ничего такого не случилось, мне и раньше приходилось это делать, но лишь сегодня всё моё естество противилось. Подумаешь, потерпеть немного и всё, многие женщины так живут, но…
Я уже было провалилась в желанный сон, в котором могла хоть на время забыться, как в окно неожиданно постучали. Сначала я подумала, что мне показалось, всё-таки второй этаж, может это птичка или ветка дерева, но затем стук повторился, и я не на шутку испугалась.
— Кто там? — спросила, прячась под одеяло, как ребёнок, словно оно способно защитить меня от монстров.
Глава 24
Первая ссора
— Кто там? — снова спросила, уже чуть увереннее, но всё ещё шёпотом.
Но мне никто не ответил. А может и ответили, но я ничего за шумом ветра не расслышала. Возможно это всё мне вообще померещилось, потому что стук больше не повторился. И я провалилась в глубокий неспокойный сон.
Но прежде в голову успела закрасться одна безумная, просто абсурдная мысль. Может это Камиль? Наши спальни рядом. О боже, надеюсь он не слышал эту унизительную возню, и как мой муж пыхтит на мне.
Но нет, этого не может быть, это моё воображение дорисовывает реальность, выдаёт желаемое за действительное. Да и он не человек-паук карабкаться по стенам. И мы не в шекспировской пьесе, чтобы меня под окнами поджидал несостоявшийся любовник.
Утром, войдя в мастерскую, я пыталась вести себя как обычно. Правда пыталась. Но тело предательски дрожало, когда я ловила на себе взгляд художника.
Нет, он не попросил меня раздеться в этот раз, и даже к закрытому платью нареканий не было. Но этот взгляд… прожигал меня насквозь. В нём столько желания, похоти, обещания и чего-то ещё. Нежности какой-то щемящей что ли. Но скорее всего я себе всё это накручиваю.