Пороки
Шрифт:
Не сразу слышу, как бьется входная дверь о стену, как возле меня волшебным образом материализуется лучший друг и выхватывает из рук бокал с вином. Какой по счету? Не помню уже.
– Боже, ты опять за свое! – кричит Эндрю во всю глотку.
Да, опять! Так и хочется крикнуть ему в лицо, но не могу. Слезы и надрывные всхлипы мешают это сделать.
– Ты разбудишь Аманду!
– Чудо, что она до этого не проснулась! Ты что
– Праздную! Не видишь? – киваю на откупоренную бутылку. – Гранд в больнице в тяжелом состоянии, сдохнет скоро. Справедливость восторжествовала!
– Уверена? – спокойнее спрашивает Эндрю. И этот тон, тихий, со строгими родительскими нотками, проникает в сознание, ставит его на место. Направляет мысли в нужное русло.
К Себастьяну…
К его поступку, к его лжи, к тому, что я пережила по его вине. За что он так со мной? Потому что поругался с моим отцом? Хотел отомстить всей семье? Сначала убил родителей, потом брата, когда тот рассказал правду, затем решил разбить мне сердце…
А я не верила, дура. Своими же руками убила Адама. Если бы тогда не спросила Себастьяна о возможной причастности к смерти родителей, если бы подумала хоть на секунду и не запустила механизм, который по сей день никак не остановить, то все сложилось бы иначе.
– Черт возьми, Ло, прекрати реветь! Ты каждую неделю пьешь, плачешь все время. Твоя дочь даже столько не плачет.
– И что? Поплачу и успокоюсь!
– Ты то же самое сказала на прошлой неделе, – нервно выдыхает друг. – Где та девчонка, которая шла наперекор всему?
– Ее больше нет. Мы убили ее год назад.
– Начни новую жизнь. Забудь о нем.
Легко сказать, но сделать гораздо труднее. Я давно другой человек, с другим местом жительства, именем, биографией. Меня прошлой не должно существовать, однако боль и воспоминания никак не желают меня покинуть.
– Не могу… мне больно…
– Подумай, как будет больно Аманде, если ее мама станет истеричкой.
– А ты не подумал, как больно ей будет, если узнает о своем папе?! – выкрикиваю другу в лицо. – Как она отреагирует, когда вырастет и узнает, что ее биологический отец убил дядю и бабушку с дедушкой?
Больно. Каждое слово отдает сильным ударом под дых. Прошлое не дает покоя, терзает, гложет. Это я виновата. Я…
– Не думал, что ты собираешься о нем рассказывать.
Он прав, не хотела. Не стоит моей принцессе знать, каков ее настоящий отец. Но она вырастет, спросит, откуда появилась на свет, придется что-то придумать. Только что?
– Не собираюсь.
– Тогда возьми себя в руки и двигайся дальше.
– А я не могу вечно держать маску, не могу привыкнуть к новому имени, не знаю, что с этим делать.
Эндрю ничего не отвечает. Вместо этого он двигается ближе и заключает меня в свои медвежьи объятия. Такие же привычные, как неизменная шапка у него на голове. А я окончательно даю волю слезам. Уже не так громко – его плечо заглушает мои всхлипы по самому гадкому человеку на свете. Каждый раз компания Эндрю спасает меня от боли, но это лишь временное лекарство. Оно не имеет перманентного эффекта. К сожалению.
– Знаешь, – прерывает тишину друг, – мы с Алексом решили переехать сюда, когда я получу диплом.
Правда? Вот это новость! Поднимаю голову и шокированно смотрю на друга. Может, врет?
– Зачем?
– Тебе трудно одной, Элис не спасает – каждый день звонит и просит меня приехать.
– Но разве вы не хотели путешествовать, открыть свое дело в Лас-Вегасе? – спрашиваю, вспоминая недавние планы друзей.
– Кто сказал, что не хотим? Хотим, и еще как. Здесь в аренду сдают отличное место под ночной клуб. Представь, в этом тихом и милом городке будет немножко веселья. Жители придут в восторг, им не потребуется ехать в другой город, чтобы отдохнуть на выходных. Ах да, ты будешь нашим партнером. Согласна?
Он серьезно спрашивает? Глаза не врут, смотрят на меня с энтузиазмом. А я не до конца верю в его слова. Сознание все еще подвешено на веревке, барахтается. Но в какой-то момент веревку срезают добрые глаза Эндрю, дав возможность сделать вдох. Почувствовать, как открывается второе дыхание.
Шанс на вторую жизнь…
– Да! – слетает с губ резко.
– Тогда готовься. Договаривайся об аренде, продумай тематику, меню, декорации.
– Считаешь, у меня получится? Я же не умею ничего, никогда не думала о собственном бизнесе.
– Вспомни, как ты рисовала в школе. А как украшала класс к праздникам? Вспомнила? Молодец, – говорит он, не дав возможности подумать. Все за меня решил, поганец! – Все в твоих руках.
Так будет лучше. Отвлекусь от боли, раздирающей на части, выложусь по полной, а дочь никогда не увидит моих слез. Никогда.
***
— Мама, ты плачешь? – недоуменно спрашивает Аманда, вернув меня из прошлого в настоящее. Я сижу так же, с бокалом вина, но уже в попытке не забыться, а немного поразмышлять над ситуацией.
– Нет, милая, мне что-то в глаз попало, – стираю непрошеную слезинку и гляжу на дочь. Стоит передо мной, смотрит вопросительно, держа в руках любимого мишку. Сонная еще совсем. Так, стоп! – Почему ты не спишь?