Порнограф

Валяев Сергей

Наверно, это похоже на прыжок из дребезжащего самолетного брюха, когда ты делаешь шаг в небесную пустоту и яростная сила воздушных потоков начинает мотать тебя, как фекалину в бурных водах общего городского коллектора. Хорошо, что человечество придумало ранец с парашютом. Ф-ф-фырк — и гармоничный мир возвращается к тебе, качающемуся под шелковым куполом. Однажды на учениях один из бойцов, видно, решил перейти в иное измерение. Это ему удалось без проблем. Они возникли у нас, живых, когда был получен приказ соскребать с планеты то, что осталось от нашего себялюбивого товарища. Конечно, мы выполнили приказ, кинув кровоточащий телесный мешок, набитый ломаными костями, на плащ-палатку. И матерились на счастливчика, сумевшего так находчиво избежать трудных армейских

будней. Потом, правда, выяснилось, что любимая девушка прислала из дома неприятную весточку, но ведь это не причина путать отличные показатели боевой и политической подготовки всего спецподразделения? В результате наш командир Скрыпник вместо заслуженного повышения по службе принял строгий выговор, а нас лишили не только переходного гвардейского знамени, но и увольнительной прогулки по столичным скверикам, где на каждой крашеной лавочке можно было встретить свою судьбу в образе молоденькой любительницы каллиграфии, мечтающей о неземной любви.

Это я все к тому, что не надо путать свои мелкие интересы с общественно-глобальными. Не нужно обременять собой объединение людей. Им и так тошно живется на белом свете. Зоозверюшкам в этом смысле куда лучше их хотя бы регулярно, как утверждают канцелярские крысы, кормят. О наших братьях младших я вспомнил у парка, у нового входа которого мы договорились встретиться с князем Сосо Мамиашвили. Под шум искусственного водопада и детский гвалт я принялся гулять с праздным видом. «Nikon» на моей груди ввел в заблуждение инициативных мамаш, похожих ужимками на макакаш, мечтающих запечатлеть навеки своих сопливых и визжащих чад. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы отбить атаки агрессивных родительниц, возмущенных моими угрозами притопить будущее России в кипящем водопаде. Приезд реквизированного нами редакционного авто было кстати. Мой друг за рулем чувствовал себя прекрасно. Пес не поднимал его для оздоровительной утренней прогулки и следователь не задавал вопросы.

— Вах, какой следователь?

— Обыкновенный, — огрызнулся я, — как ботинок.

— А чего искал, кацо?

— Не знаю, но сейчас ищет этажерку.

— Какую такую этажерку?

Я в двух словах изложил суть новой проблемы. Князь отмахнулся профилактическая работа на местах. И это тоже профилактика, поинтересовался я, демонстрируя «штучку» из фотоаппарата. Ёханьки мои, на это проговорил мой товарищ, вроде радиомаячок, так? Похоже на то, ответил я, кто-то намертво посадил нас на крючок. И кто рыбак, генацвале? Не знаю, признался я, хотя грешу на Осю Трахберга. Это тот самый жидок, которому три тысячи баксов пожаловали, ахнул от возмущения Мамиашвили, найти пархача и удавить! Где его сыщешь, вздохнул я, обрубили, суки, все концы.

— За три штуки баков я любого картавого с луны сниму, — твердо заявил Сосо. — Ты, папарацци, плохо меня знаешь.

— Я знаю тебя с самой хорошей стороны, — ответил я, считая, что товарищ увлекся красивым словом, как это часто случалось со мной.

— Найдем Осю, — потянулся к сотовому телефончику, — живым или мертвым. Кстати, «штучка» работает или как?

— А хер его знает, — честно признался.

— Дай-ка, — решительно вырвал радиомаячок из моих рук. — Думать надо, кацо, не жопой, — и легким движением кинул утонченную вещичку в кузовок проезжающего мимо грузовика из славного города ткачих Иваново.

Мой друг был прав — наверно, меня контузило во время боевых действий, и теперь я мыслю исключительно филейной частью своего тела. И пока я переживал по этому поводу, князь начал трудные переговоры по телефончику. На повышенных тонах. И на языке, мне незнакомом. Но наша российско-интернациональная матушка присутствовала, споспешествуя взаимопониманию. Когда мой товарищ закончил переговорный процесс и энергично закрутил рулевое колесо, я поинтересовался, куда это мы направляемся? И получил исчерпывающий ответ:

— К землякам!

Поплутав по улочкам-переулочкам, мы подкатили к складским помещениям, где у открытых дверей стояли большегрузые трайлеры. Они разгружались — было такое впечатление, что машины прибыли

прямым рейсом из всех банановых республик.

— И на самом деле фруктовый бизнес? — удивился я.

— А что такое, Вано?

— Думал, шутишь.

— Какие могут быть шутки, да? — передернул плечами. — Мы честные предприниматели.

— Да? — не поверил.

— Даром — за амбаром. Понял, да? — хекнул мой товарищ. — А мы кормим народ.

— Бананами?

— А что банан? Тот же огурец, только сладкий и вызывает чувство счастья…

— Счастья?..

Пикируясь таким образом, мы побрели к пакгаузам ООО «АРС». Там было прохладно, как в колодце, и пахло соленьями, картофелем и лунной пылью. Поднялись по чугунной лестнице на этаж, где находился кабинет. Он был заставлен компьютерами, мониторами, телефонами, факсами и прочей фуйней. На стене пласталась карта мира с разноцветными флажками. Очевидно, такие карты можно встретить в генеральном штабе НАТО, грезящего подступиться поближе к нашим дырявым, как носки, границам. За пультом, скажем так, управления манипулировали несколько операторов — кажется, фруктовый бизнес процветал и приносил хороший дивиденды. Встретил нас крепенький человечек — яркий представитель своего горского народа с носом, напоминающий кавказский перевал. Пожимая мне руку, фруктовый барон представился — Гога. Мой товарищ обнял его за покатые плечи борца: Гога-Гога, наш ты гоголь-моголь. Сам такой, находчиво отвечал человечек, приглашая пройти в соседний кабинетик, ты, Сосо, пьешь, а голова болит у нас. А не выпить нам чачи, вспомнил Мамиашвили. На работе пью только чай, твердо заявил хозяин кабинетика, похожего на комнату отдыха: диван, кресла, стол, компьютер, телефоны. К благородному напитку мы оказались равнодушными и сразу перешли к волнующей нас проблеме.

— Человек — не иголка, — рассуждал Гога у дисплея, на экране которого маршировали информационные колонки. — Если надо, выкопаем из могилки.

— Желательно бы в живом виде, — выступил я.

— Из могилки? — хихикнул Мамиашвили.

— Это не ко мне, — многозначительно глянул на потолок фруктовый барон. — Это выше, молодой человек.

— Куда это? — не понял я.

— К Господу нашему, деревня, — осклабился князь. — Гога, у нас глубоко верующий человек.

Я не поверил, мол, нынче вера может быть она — в золотого тельца. Меня начали переубеждать в обратном и возник странный невнятный диспут о религии. Нет, Гога не верит в примитивный образ библейского дедка со сверкающим нимбом над лысиной, но то, что существует Мировой космический разум, воздействующий на нашу жизнь…

К счастью, полемика не получила достойного продолжения: на экране появилась необходимая информация. По утверждению «закрытой», электронной программы МВД, интересующий нас гражданин Осип Самуилович Трахберг, 1917 года, благополучно проживал в центре нашей любимой столицы.

— А этот ровесник революции наш ли? — выказал я сомнение.

С кавказской горячностью меня убедили, что старый папарацци, сделавший с помощью фотоаппарата «Русь» исторический снимок: товарищ Лейба Давидовича Троцкий верхом на молодой кобыле по прозвищу Ибарурри, именно тот, кого мы ищем. Я пожал плечами: ну, если Министерство внутренних дел знает даже о вышеупомянутой в скрижалях истории знаменитой кобыле, то тогда, действительно, какие могут быть сомнения?

Когда мы покинули контору по заготовке фруктового силоса для терпеливой, как Ибарурри, народной массы, я поинтересовался у своего товарища: почему мы раньше не могли воспользоваться информационной поддержкой того, кто верит в Мировой космический разум? На что получил неопределенный ответ: мол, зачем беспокоить уважаемых и занятых людей по любому вздору. Я обиделся: то есть мы занимаемся чепухой? (Употребив, разумеется, более экспрессивное словцо.) Да, отвечал князь Мамиашвили, мы занимаемся этим самым, если соотносить нашу мелкую сумятицу с глобальной коммерческой деятельностью «земляков». Я возмущенно фыркнул: фру-фру-фрукты, тоже мне бизнес… Сосо сделал вид, что мои чувства по данному вопросу его нисколько не волнуют; лишь многозначительно буркнул: