Порнограф
Шрифт:
Камера невидимого тележурналиста приблизила к нам авантажную, под парусами яхту под названием «Greus», скрипящую на светлой и легкой волне. На палубе под горячим каталонским солнцем обгорали две дамы. В шезлонгах и купальниках. В этом смысле Хулио слово сдержал — все было возвышенно и без признаков порнографических откровений. Они начались позже, когда я увидел великолепный триумвират полуобнаженных мужиков. Они находились в капитанской рубке, крутили штурвал, пили ром со льдом, смеялись и говорили на языке великого Уильяма Шекспира. Один из них мне был хорошо знаком: господин Савелло. От удивления я открыл хайло и не закрывал его пока не закончилась запись. Когда по экрану снова побежал
Эх, Ванек-Ванек, был ты Ваньком, им и останешься. Черт меня возьми! Ежели эта оживленная на события история не закончится выносом моего тухлого тела из этой жизни, я очень удивлюсь.
Пока я матерился и переживал за свое будущее, Хулио наслаждался самопальным коктейлем «Бешеная Мэри». Способ приготовления прост: в емкость (чем больше, тем лучше) сливается в равных частях все, что находится под рукой. Нищее студенчество ершило пиво с водкой, журналюги — водку с шампанским, интервьюируемые чиновники — томатный сок, сакэ-япона мать, вишневый ликер, настоянный на тараканьих какашках, и несколько капель синильной кислоты. И всему населению было хорошо, только по утрам мучила изжога…
Эх-ма, заглотил подобную горючую смесь под вышеупомянутым названием, ошпарив кишечник до самого до ануса и вперед к сияющим высотам счастья!..
По самодовольному видку своего бывшего сокурсника я понял: он, как альпинист, отправился в поход за горным услаждением, оставив меня один на один с проблемами. Хорошенькое дело, Ху-ху-хулио, занервничал я и высказался за то, что лакать взрывоопасную смесь будем после того, как…
— А в чем дело, Ваньо?
— Он меня ещё спрашивает? — искренне возмутился, бегая по холлу. Свалился на меня, как диверсант на доярок, но во фраке. Откуда, например, узнал про меня?
— Что узнал?
— Что я папараццую.
— Все мы папарацци, мой друг. В этой жизни.
— Хулио! — взревел я. — Не буди во мне зверя?
— Ваньо, ты успокойся, да, — и жестом пригласил сесть. — Выпьем — и я твой… интервьюи-и-ированный… Прошу любить и жаловать.
И мы тяпнули, чтобы лучше понимать происходящие вокруг нас события. Хулио выдал распечатку конфиденциальной беседы на капитанском мостике яхты «Greus» на языке великого Льва Толстого, который по каким-то причинам на дух не переносил творчество великого Уильяма Шекспира, но, как говорится, у колоссов свои причуды, а у нас, пигмеев, свои. Когда я прочитал невнятную расшифровку, мой приятель выдал краткую информацию о собеседниках господина Савелло, представляющего интересы высшей государственной власти РФ.
Все они проходимцы, но мирового класса, сообщил Хулио. Первый: Йорк Йок Бондельсон — гений экономического мошенничества. Может закрутить такую многоходовую аферу, что ИНТЕРПОЛ отдыхает. Второй: Грегори Пек — финансист, мультимилионер, судовладелец, любитель поиграть на бирже.
— Тепленькая компания и хитроватая, — заключил я, листая распечатку. Болтают обо всем и ни о чем. Аллегориями. Вот только тут… про программу «S». И это все?
— А сам факт встречи? — удивился Хулио. — Он многое говорит. Если бы вы, господа, жили в цивилизованном
— Почему?
— Мой друг, бесплатных ланчей не бывает. Такая морская прогулочка тысяч сто, если в баксах…
— Копейки. Для наших молодых реформаторов, — усмехнулся я. — Надеюсь, понятно, что слово «реформаторы» применяю условно.
— А у нас такие моционы не проходят, — похвалился Хулио. Сканда-а-ал!
Я развел руками: нам до такой принципиальной позиции всего общества к жуликам, как Йехуа до космической орбитальной станции, где геройские астронавты жгут специальные кислородные шашки, чтобы потом, надышавшись искусственного озона, вернуться на родную планету и получить за свое беспримерное мужество несколько царских пидюлин. Вот именно, согласился мой собеседник, абсолютная власть развращает абсолютно и поэтому есть мы, санитары общества — папарацци, не дающие властолюбцам зажиреть.
— Хулио! — завопил я. — Ты что? Тоже порнограф?!
— Ка-а-ак? — подавился коктейлем.
Пришлось объясняться. Мой товарищ посмеялся и выказал мысль, что такое определение скорее относится к тем, кто занимается порнографией духа, то бишь к политиканам, считающим себя настолько хитрожопыми, что они теряют всякий стыд и срам, демонстрируя миру не только упомянутую мозолистую часть тела, но и каркас грудной клетки, где все голо, как в пустыне Гоби. Ни убеждений, ни принципов, ничего… Космический вакуум, в котором металлической болванкой мотается вся та же заезженная в дугу орбитальная станция, где геройские астронавты жгут специальные кислородные шашки, чтобы… ну и так далее.
Понятно, что был поднят тост за отважных звездных парней, готовых за цесарскую грубую ласку годами болтаться в консервной банке. А что делать? Как говорится, у каждого свой тернистый путь. Кто-то любуется звездной пылью на тропинках далеких планет, а кто-то вынужден зреть через видоискатель современный паскудный политес. На лазоревых волнах.
— Это мои разбойники сработали, — признался Хулио и поведал, что коммунистическое движение имеет несколько журналов и газет, готовых на своих страницах вывернуть проклятых капиталистов наизнанку. — Так что, Ваньо, ничего случайного нет в нашей встрече.
— Нет-то нет, — согласился. — А вот как все-таки узнал, что я тоже занимаюсь этой проблемой?
— Какой проблемой?
— Программой «S».
— А что это за программа такая?
— Ну, меня ею сюда заманили.
— Я тебя, ик, не манил.
— Хулио, — предложил тогда я. — Давай тяпнем, а то я потерял нить…
— Что потерял?
— Н-н-нить…
И мы взяли на грудь «Бешеную Мэри», каждый свою, после чего беседа, как лысая птица кондор, взмыла на новые высоты. И такие, что у меня захватило дух. Особенно, когда Хулио извлек из кармана фрака фотографию. Я глянул на неё и ущипнул за руку товарища. Думал, проверяю себя, да оказалась совсем наоборот — от боли испанский гранд заорал дурным голосом, и я понял: правда. И мне ничего не мерещится.
— Ну, вы, ребята, блядь, даете, — только и промолвил я.
— Это ваша ООТН, — похвалился Хулио. — Молодцы, товарищи.
— П-п-прости, — притомился я. — Как ты, родной, сказал?.. ООТ… чего?..
— Организация Освобождения Трудового Народа, — ответил, удивившись, неужели эта аббревиатура неизвестна широким народным массам?
— Теперь известна. Мне, — поникнул головой и было отчего: на предъявленной карточке был запечатлен исторический момент моего прощания с господином Савелло, когда тот должен был отправиться прямым авиарейсом в город-герой Париж, чтобы, оказывается, десантироваться в шаланду из красного дерева, но под парусами. С двумя махинаторами на борту. — И что все это значит?