Попытка к бегству

Кулиш Станислав

— Нет, Человек-тигр. Поймай нам еще одного мамонта, — упрямился Наумка, — а птичьи яйца — это для болотных племен, которые только ими и кормятся. Настоящий кхолг — охотник на зверя.

Егор Гаврилович все-таки уговорил вождя. И тот заставил женщин собрать для него в порядке одолжения несколько сот штук яиц. Сбор начался. Егор Гаврилович укладывал яйца на подстилки из ветвей. То-то обрадуется Монета, когда нагрянет! Уж он-то найдет им сбыт! Пусть только сообразит сразу найти приличную бортовую машину…

Через неделю, когда Егор

Гаврилович вернулся с прогулки, он заметил, что все племя косится на него, даже сторонится. Он забеспокоился. Что стало с этими наивными и в общем добрыми людьми?

Как-то все племя собралось у входа. Кхолги грозили ему кулаками, глухо ворчали. Женщины начали плакать, как свойственно им во все времена. Слышались выкрики:

— Ах, проклятущий! Да чтоб тебе, ироду!..

— Наумка! Что случилось? — испугался Егор Гаврилович.

— Племя идет искать другую пещеру. Здесь после твоего прихода стало невозможно жить, — с угрозой ответил вождь.

— Да в чем дело? — не понимал Егор Гаврилович.

Но тут ему в нос из пещеры ударил густой запах протухших яиц. Пещера наполнилась таким зловонием, что в ней стало невозможно жить. И теперь кхолги вынуждены покинуть пещеру, в которой жило несколько их поколений.

Такой подлости они не могли простить Человеку-тигру, тем более, что уже и тогда вопрос с жильем стоял остро. Егор Гаврилович зародил в первых людях нехорошее чувство мести. Несколько рук крепко схватили его.

— Пустите меня! Пустите! Безжалостные, черствые люди.

Жизнь Егора Гавриловича висела на волоске.

Наша наука до сих пор строит различные гипотезы относительно людоедства. Это позорное пятно в истории человечества, и причина его — не только недостаток пищи. Ведь и тигры не всегда сыты, но тигры не едят тигров, львы не едят львов, даже гиены не едят гиен. Почему же люди стали есть людей? Людоедство, или каннибализм, возникло не по причине нехватки продуктов питания и не от заложенного в самом человеке дурного начала. И мы рады помочь науке понять причины людоедства.

Тому причиной оказался Егор Гаврилович.

Когда кхолги схватили его, они вовсе не имели желания с ним жарко обниматься. Этот человек отравил им и без того безрадостную жизнь. Кхолги хотели жить и нормально эволюционировать, честно исполнять свой долг перед грядущим. Они уже разрисовали стены пещер, чтобы археологи будущего не остались без работы. Они делали первые выкройки из звериных шкур, они уже подумывали о бритье, о приручении собак и лошадей. Они двигали прогресс.

А этот Человек-тигр, теперь, в своей грязной пижаме, больше похожий на Человека-гиену, отравил им жизнь.

И кхолги решили отомстить Егору Гавриловичу. Просто убить его даже им, примитивным людям каменного века, показалось слишком легким наказанием за его пакости. И кхолги решили съесть его, переварить и вернуть его матери-природе в том виде, какой был единственно достойным этого человека.

Нетрудно представить

ощущение Бобылева, которому стало известно, что его съедят. И не как-нибудь там с приправами, с гарнирчиком, под стопочку, а просто так, сырым, как едят помидор.

Егор Гаврилович по суровым лицам кхолгов понял, что амнистии не будет. Люди племени горели жаждой мщения. Они вцепились в него, и его пижама расползлась на клочки. Егор Гаврилович предстал перед племенем голым.

Гнусный же вид являл собой обнаженный Егор! Не имеющие никакого представления о гармонии и об изящном, кхолги все-таки поняли, что перед ними не самый лучший образец человеческой породы, хотя они и сами не являли образец совершенства. У него оказался большой живот, как у болотных людей, которых кхолги презирали, очень кривые и тонкие ноги, тряпочки мускул не говорили о его могуществе.

Ноги подкосились у Егора Гавриловича, он завопил без голоса:

— Караул! Милиция! Мама!

Но дикая, неприрученная планета ответила молчанием. Гуманное поколение людей, умеющих брать на поруки, еще не родилось. Никто не услышал голоса Бобылева.

Участь его была решена.

ГЛАВА 13

МОНЕТА ПУТАЕТ СЛЕД

Мы уже говорили, что, счастливый после удачной сделки, Монета, еще ничего не знавший об участи Бобылева, спешил к дверям квартиры начальника. На звонок Монеты дверь открыла совершенно растерянная от несчастья Агнесса Гарасимовна. По ее лицу он сразу понял, что произошло нечто страшное.

— Что случилось, Агнесса? — спросил встревоженный Монета.

— Приходили, — шепотом сообщила Агнесса, делая страшные глаза.

— Оттуда? — показывая глазами куда-то вверх и в сторону, также шепотом спросил Монета.

— Оттуда, — подтвердила Агнесса.

— Ну? — во рту Монеты почему-то пересохло.

— Не знаю. Ушел. Туда, — Агнесса указала пышной рукой на окно. Людовик посмотрел на эту руку, что-то соображая.

— Я сейчас, — сказал он все так же шепотом и сразу исчез за дверью. Агнесса, помня наказ мужа, хотела забрать у Монеты деньги, а того и след простыл.

Но Людовик Аванесович не был тем типом негодяя, который пользуется несчастьем напарника, чтобы завладеть его долей. Он очень скоро вернулся, но уже в дымину пьяный, с порога потребовал коньяк и минеральную и вскоре воинственно кричал:

— Плевал я на них! Да облокотился я на них! Они еще не знают Монету! Монета никого не боится!

А потом долго и жарко целовал и тискал Агнессу, спутав, очевидно, ее с кем-нибудь другим, а может быть и не спутав.

Агнесса, выпив с ним на брудершафт для усыпления бдительности, выудила у него из кармана деньги, и теперь деловито спаивала шумного друга семьи. А когда Монета уснул на диване, поправила на себе халат, и унесла деньги в какой-то ведомый ей одной тайник. Потом с сожалением посмотрела на спящего Монету и сказала: