Популяция
Шрифт:
В одно из пробуждений из открытого крана послышалось только сипение и плевки. Воды нет! На инстинкте ли, на автопилоте ли Олег пополз на кухню. Еле-еле встал, нащупал чайник, жадно выпил столько, сколько смог. С облегчением не обнаружил позывов к рвоте и осел на пол.
Снова проснулся в полной темноте. Сколько радости принесло ощущение ночи. Он её, наконец, видел. Глаза открылись. Еле заметный белый свет луны вползал в квадрат окна. Тело было слабым и будто жидким. Не руки, а кишки с водой, не ноги, а ватные турунды. Олег сидел на полу и смотрел в небо. Долго. Голова отказывалась думать о произошедшем, не хотела даже предполагать, что будет потом. Он поднялся и вдоль стенки пошёл к дивану. Вспомнилось, почему-то, как мама
Щёлкнул выключателем. Электричества не было. Воды тоже. В нос Олегу только сейчас ударила вонь. Несло тухлятиной. Дома было холодно, или это озноб? Дошагал до дивана, лёг, завернулся в одеяло и снова уснул.
Впервые за долгое время разбудил Олега рассвет. Настоящий, с непривычно ярким для поздней осени солнцем. Встать получилось проще. Холодно как! Оделся во всё, что нашёл на стуле: носки, джинсы, футболку с длинными вытертыми на локтях рукавами и свитер. В тёмной ванне плавали заплесневелые куски чего-то. Воды не было, света тоже, телефон разрядился. Кишки слиплись от голода, пуп к позвонку прирос. Олег вспомнил какие-то рассказы про войну и про то, как люди умирали, сожрав краюху хлеба целиком после долгой голодовки. Дёрнул дверь холодильника и скорчился от вони – стухло всё, что могло. Хоть бы чаю с сахаром, но воды ни капли. Зачерпнул из сахарницы ложку и положил на сухой как варежка язык. Посидел на табурете пока вязкие слюни не размягчили крупинки. Надо идти наружу. Одному тут только и помирать над сахарницей.
Олег надел ботинки, куртку, выгреб из кармана мелочь и пошёл до магазина. Надеялся по дороге встретить хоть кого-то из соседей, что за авария, долго так ещё сидеть? И надо бы Пете позвонить, рассказать, что болел. Уволить не уволят, мужики по три недели керогазили в запое и ничего. А вот премию рубанут. Но это если пил бы, а тут – болел.
В подъезде вонь усилилась. Год назад в подвале издохло кошачье семейство – вот так же несло. Дверь подъезда распахнулась в морозное утро.
Мозг не сразу срисовал фантастическую картинку. Вдоль дома, прямо на покрытом инеем асфальте, в мёрзлых лужах лежали пьяные. Не один, человек десять. Олег подошёл к одному, чтобы поднять бедолагу с холодной земли и отшатнулся. Зелёное лицо наполовину вмёрзло в чёрно-коричневый лёд. Второй лежачий оказался женщиной, распухшей, с коричневыми пятнами у ввалившихся глаз. К остальным даже не подходил. ЭТО ПОКОЙНИКИ! Вдоль дома валялись мертвецы.
Хотелось орать от страха. А ноги сами шли к супермаркету. Дёрнул на себя дверь. Внутри стояла душная вонь. Испортились продукты. Или люди… На кассе, уткнувшись лбом в ленту сидела продавщица. На полу лежали бесформенные кучи покупателей. Олег переступал через сине-зелёные лица, через растекавшиеся под ними чёрно-бурые лужи, через скрюченные руки. Взял бутылку минералки, тушенку, бутылку водки, сушки, шоколадный батончик и скорее вышел. Прямо на улице открутил крышечку и мелкими глоточками попил. Голова закружилась. Тогда Олег сел на лавку и крепко зажмурился – а ну как это просто сон такой дурацкий или кома, и очнётся он дома или на больничке, в тепле и живой. Но, когда открыл глаза, пейзаж был прежним. Попил ещё. Открыл и куснул шоколадку. Ещё попил. Поднял глаза выше. Сколько хватало зрения, кругом серый в инее асфальт, оранжевая грязь листьев, пугающие кучки неподвижных людей.
Домой идти не хотелось. Во-первых, вонь от разлагающихся. Во-вторых, толку от квартиры теперь никакого: ни воды, ни света, ни тепла. Олег пошёл к гаражам, там, у Сашки из охраны будка, в ней печка-буржуйка, немного дров. Он надеялся, что Саня там. Что они сейчас встретятся, он согреется, отойдёт, потом они вместе раздавят пузырь с тушняком и подумают, что теперь делать.
Будка была пуста. Дверь закрыта, но это как раз не проблема, ключ нашёлся под кирпичом, там, куда охрана
После еды, крепкого сладкого чая и пары глотков водки думать стало легко. Итак.
Все умерли. Может и не все, но живых пока не попадалось. Я заболел, но выжил. Кажется, это зовётся «иммунитет». Есть же такие уникумы. Все вокруг гриппом болеют, сопли мажут, а кому-то хоть бы хны.
Больше всего Олега пугала мысль: «Что делать дальше?» Привычному распорядку конец, никто больше не даст разнарядку, не позовёт бухнуть в парк, не позвонит. Вспомнился Миха. Успели они уехать или нет? Мысли о масштабах бедствия напугали ещё больше. А если вообще все умерли? Везде, во всех городах. Олег закурил и хлебнул ещё водки. Нужен план.
План минимум – запастись жрачкой, водой, сигаретами и водкой. Зима вон уже на носу. Никуда не подашься. В будке можно жить, если найти побольше дров. Ещё хорошо бы обойти улицы, покричать, вдруг кто-то ещё живой есть. Можно взять какую-нибудь машину и поехать в большой город. Водить Олег не умел, но это раньше, в мире, где были ПДД и другие участники движения, где машины были кредитными, а запчасти дорогими. А сейчас можно и попробовать, не тупее обезьяны, научиться можно.
Алкоголь разогнал кровь и добавил плюс сто к храбрости и силе. Олег решил отправиться за припасами прямо сейчас. На крючке висел Санин шарф. Олег намотал его на лицо, чтобы меньше чувствовать трупный запах и двинул в сторону магазина.
Сбылась самая смелая мечта – чтобы прийти и деньги не считать, набрать чего хочется. Он и набрал. Тушёнку, макароны, гречку, водки, дорогущую текилу, сигарет, печенья и шоколадных батончиков. Сколько мог утащить. Прихватил пятилитровку воды. Потом плюнул, взял тележку, наложил в неё ещё воды и еды. Довольный собой выкатил добычу на улицу. По пути к гаражному кооперативу попался хозяйственный магазин. Олег зашёл, взял топор и лопату. Пригодятся.
В каморке он разложил еду по полкам. Обнаружил кастрюльку в ящике стола, там же была и чёрная маленькая сковородочка. За всю жизнь Олега не волновала готовка, а тут прям захотелось.
Кажется, впервые он почувствовал себя хозяином своей жизни. Сам себе начальник. Сам по себе человек. Кому война, кому мать родна. Чувствовал он абсолютное счастье. Сколько раз он ворчал в телек: «Да чтоб вы все сдохли!» Напророчил. Сбылось. Сдохли все. А он остался, единственный человек, который заслужил жизнь, в награду за всё его стрёмное существование. Как герой из фильма, ещё б собаку найти.
Олег вышел на улицу покурить и подышать свободой. Пусть свобода пока пахнет тухлым мясом. Это ерунда. За зиму они все истлеют, вороны обклюют и отправятся кости к тем, что вынимали комсомольцы во время стройки. Прах к праху.
Очень некстати вспомнился детский сад с бегающими по группе воспитателями. Воображение тут же дорисовало пустую холодную квартиру, где сидит на полу сжавшись голодный и замёрзший случайно выживший ребёнок, смотрит на распухшие трупы мамы и папы и тихо плачет. Сплюнул. Надо идти. Обходить город. Вдруг есть ещё живые. Не то чтобы очень этого хотелось, но не тварь же он – оставлять без помощи подыхать.
Никакого плана, никакой стратегии. Олег просто бродил по улочкам Батыйска. Он не уходил далеко от спасительной будки, на морозном воздухе водка выветривалась быстро, и на место храбрости заступал липкий страх. Бродить по городу мёртвых, то там то тут замечать жуткие скрюченные тела, остекленевшие глаза на сине-зелёных лицах и замёрзшие лужи крови было ссыкотно.