Поправки
Шрифт:
И пусть бы себе не уважал – разве Альфред когда-нибудь в чем-нибудь бывал прав? Но почему-то было нестерпимо обидно.
В магазине Гари предоставил Альфреду платить за переключатель. Старик осторожно вынимал из тощего кошелька одну купюру за другой, чуть придерживая их, прежде чем передать кассиру, – доллары-то он уважал, хоть кого допечь мог рацеями о том, сколько стоит один-единственный доллар.
Дома, пока Гари с Джоной пинали мячик, Альфред достал инструменты, отключил на кухне электричество и принялся устанавливать реостат. Тогда Гари еще не сообразил, что отца нельзя подпускать к проводам. Однако, вернувшись на кухню к ланчу, он обнаружил, что отец сумел лишь убрать старый
«При моей болезни с этим не справиться», – признался он.
«Нужно продавать дом», – не преминул заметить Гари.
После ланча он повез мать и Джону в местный музей транспорта. Пока Джона лазил по старым паровозам и изучал стоящую в сухом доке подводную лодку, Инид присела, давая роздых больному бедру, а Гари мысленно составлял перечень музейных экспонатов, чтобы экскурсия не прошла впустую. Он не мог заставить себя рассматривать сами экспонаты, вчитываться в чересчур насыщенные информацией, пошло-оптимистичные надписи: «Золотой век пара», «Заря авиации», «Век надежного транспорта». Одна надоедливая табличка за другой. Больше всего в поездках на Средний Запад Гари раздражало то, что он сразу лишался привилегированного положения и защитных покровов. В здешней простодушной уравниловке никто и не думал преклоняться перед его талантами и заслугами. О, какую печаль навевал на него музей! Эти усердные сент-джудские провинциалы исполнены любознательности и слыхом не слыхали о депрессии. С энтузиазмом набивают свои шишковатые черепушки фактами. Как будто от фактов что-то зависит! Ни одна женщина в подметки не годилась Кэролайн, что по внешности, что по умению одеваться. Ни один мужчина не мог похвастать такой стильной прической, таким подтянутым животом, как у Гари. Но все они вполне любезны, как Инид, как Альфред. Не подталкивают в спину, не лезут вперед, дожидаются, пока Гари отойдет, а когда собираются вокруг заинтересовавшего их объекта, читают табличку, приобретают знания. Господи, как же он ненавидел Средний Запад! Дыхание перехватило, голова бессильно свесилась. Только бы не стошнило. Гари укрылся в магазинчике сувениров и купил там серебряную пряжку для ремня, две гравюры со старыми эстакадами «Мидленд-Пасифик» и оловянную фляжку (это все для себя), портмоне из оленьей кожи (Аарону) и компьютерный диск с игрой на тему Гражданской войны (Кейлебу).
«Папа, – окликнул Джона. – Бабушка предлагает купить мне две книги, не больше чем по десять долларов каждая, или одну не дороже двадцати долларов. Можно?»
Инид с Джоной купались во взаимной любви. Инид всегда предпочитала малышей старшим, и Джона занял в экологической системе семьи именно эту нишу: идеальный внучок, с готовностью забирающийся на колени к бабушке-дедушке, охотно поедающий самые невкусные овощи, не слишком увлекающийся телевизором и компьютерными играми, умеющий бодро отвечать на заковыристые вопросы вроде: «Тебе нравится в школе?» В Сент-Джуде Джона наслаждался безраздельным вниманием троих взрослых. Само собой, этот городишко казался ему лучшим местом на земле. Сидя на заднем сиденье «олдсмобил», широко раскрыв глазищи, малыш жадно вглядывался во все, что показывала ему Инид.
«Здесь так легко парковаться!.. Совсем нет машин!»
«Музей транспорта лучше всех наших музеев, правда, папочка?.. Как просторно в этом автомобиле! Самая лучшая машина, в какой я только ездил!.. Все магазины рядом с домом, так удобно!»
В тот вечер, после музея, Гари еще побродил по магазинам. Инид подала на ужин фаршированную свинину и праздничный шоколадный торт, Джона в полудреме доедал мороженое, и тут бабушка спросила, не хочется ли ему встретить Рождество в Сент-Джуде.
«С
«Сделаем сахарные пирожные, гоголь-моголь, поможешь нам наряжать елку, – разливалась Инид. – Наверное, выпадет снег, будешь кататься на санках. И знаешь что, Джона: каждый год в парке Уэйнделл устраивают замечательную иллюминацию, называется "Страна Рождества", весь парк так красиво освещен…»
«Мама, сейчас март!» – перебил ее Гари.
«Мы приедем на Рождество?» – спросил Джона.
«Мы приедем скоро, очень скоро, – посулил Гари. – Не знаю, как насчет Рождества…»
«Уверена, Джоне понравится!» – сказала Инид.
«Да, очень! – подхватил Джона, впихивая в себя еще ложечку мороженого. – Это будет лучшее Рождество в моей жизни!»
«Конечно-конечно», – подхватила Инид.
«Сейчас март, – повторил Гари. – В марте Рождество не обсуждают. Помнишь правила? Ни в июне, ни даже в августе о нем не говорим. Помнишь?»
«Ладно, – вмешался в разговор Альфред, поднимаясь из-за стола. – Лично я ложусь спать».
«Я голосую за Рождество в Сент-Джуде», – подытожил Джона.
Завербовать Джону, использовать маленького мальчика как орудие в борьбе за Рождество в Сент-Джуде – что за подлый трюк! Уложив Джону, Гари вернулся к матери и посоветовал ей поменьше думать о Рождестве.
«Папа уже и выключатель сменить не может, – сказал он. – Крыша течет, вокруг дымохода сочится вода…»
«Я люблю этот дом, – сказала Инид отскребая у раковины сковороду, на которой жарилась свинина. – Отцу нужно пересмотреть свое отношение…»
«Ему нужна шоковая терапия или курс лекарств, вот что ему нужно! – отрезал Гари. – Хочешь всю жизнь обслуживать его – на здоровье. Хочешь жить в старом доме, где все разваливается, и делать все так и только так, как ты привыкла, – милости прошу. Ты себя в могилу загонишь, стараясь справиться и с тем и с другим, – дело твое! Но не проси меня строить в марте планы на Рождество, лишь бы тебе угодить!»
Инид поставила сковороду на стол возле переполненной сушилки. Ему бы следовало взяться за полотенце, но при виде мокрых сковородок, тарелок и приборов, оставшихся от дня рождения, Гари охватила неодолимая усталость: что эту груду перетирать, что родительский дом ремонтировать – сизифов труд. Только не вмешиваться в эту жизнь, иначе не спастись от отчаяния.
Гари налил себе малость бренди на сон грядущий, а Инид уныло счищала грязь, приставшую ко дну раковины, отдирала разбухшие от воды комки.
«Что же нам делать, по-твоему?» – спросила она.
«Продайте дом. Завтра же пригласи риелтора».
«И переехать в тесную современную квартирку? – Инид стряхнула с руки в мусорное ведро омерзительные влажные ошметки. – Если мне надо отлучиться, Дейв и Мери Бет приглашают отца к себе на ланч. Ему это по душе, и мне спокойнее, когда он с ними. Прошлой осенью он сажал тис и никак не мог выкорчевать старый пень, так Джо Пирсон принес мотыгу, и они целый вечер работали вместе».
«Ему нельзя сажать деревья, – проворчал Гари, сожалея, что налил себе маловато успокоительного. – Ему нельзя брать в руки мотыгу. Он на ногах-то едва держится».
«Гари, я понимаю, до конца жизни мы тут не протянем. Но я хочу в последний раз отпраздновать в этом доме настоящее семейное Рождество. И хочу, чтобы…»
«Если мы устроим Рождество, ты согласишься подумать о переезде?»
Лицо Инид вспыхнуло робкой радостью.
«Вы с Кэролайн могли бы приехать?»
«Обещать не стану, – сказал Гари, – но, если после Рождества тебе будет легче выставить дом на торги, мы конечно же постараемся…»
«Я буду счастлива, если вы приедете. Просто счастлива».