Помещик
Шрифт:
«А что тогда? — подумал я. — Босиком ходить придется».
— Ведь зубоскалить и поганый язык распускать можно только когда сдачи не получают. Вот Серафима с его Настеной обижали когда они сиротствовали с одной бабкой на двоих, а как года два в силу вошел, так языки прижали. А Сидору, старосте, еще недавно некоторые остряки могли в лицо шуточки отпускать. А как Манька с пацанов на мужиков перешла, так теперь все боятся.
— А что она и с мужиками может подраться? — поразился я.
— Она за деда на кого угодно бросится. Зимой как-то
От Новосёловых я ходил под большим впечатлением от разговора с их большаком.
Похоже основу моего будущего племенного хозяйства составят местные породы: новоселовские свиньи и точно телочки от Степаниды.
«Самая продуктивная корова у неё скорее всего стельная, надо на эту тему срочно переговорить», — подумал я, когда вернулся к себе.
Настроение у меня было отличное, еще бы такой удачи от похода в деревню я ни как не ожидал. Конечно я понимал, что возможно это просто какое-то невероятное везение. И на тебе суперсвиньи в деревне, да еще в семье каких-то крутых сапожников, и суперкорова, опять же в довесок к кузнецу золотые руки.
Хотя если хорошо подумать, то ничего тут странного нет и все очень закономерно.
В каждой деревне и каждом селе всегда были, есть и будут хотя бы процента два-три тех, кто живет лучше других своим честным трудом и умом.
Когда начальство, а сейчас баре, просто твари, этих людей не видно. Они в силу своего ума маскируются так, что никакая спецслужба их не разоблачит.
А когда начальник или как сейчас барин, умница и человек, то эти люди сразу же раскрываются.
Так что все правильно и иначе быть не может.
Просто вы, Александр Георгиевич, молодец. Народ он в корень зрит и уже оценил вас. Так что так держать, нос не задирать и помнить, что в обличие дворянина и барина образца 1840 года простой русский работяга более позднего разлива.
В своих восторгах от беседы со стариком Новоселовым, я забыл попросить его продать мне свиные щечки и другие нужные мне детали свиньи, необходимые для других экспериментов.
«Не беда, — подумал я. — Сейчас пообедаю и займусь обучением будущих беконоведов. Проконтролирую будущего Вильгельма, пригляжусь к его суженой, что в ней такого, что мужиков умудряется гонять. А вечерком прогуляюсь и зайду к Степаниде и еще раз к Новосёловым. Попрошу зарезать еще одну свинью и договорюсь купить у него свиные щеки и все остальное».
Вернувшись в усадьбу, я обошел все хозяйственные постройки и своим опытным строительным взглядом оценил их состояние. Порадовало только что, что ни где не увидел дырявых крыш. Все крыши были крыты так называемым гонтом.
Настоящий гонт я видел в реальной жизни однажды, когда мои работяги строили распальцеванный коттеджный поселок в Подмосковье.
Проблем там у нас не было. Из-за бугра привозили деревянные дома, сделанные в Европе на заводе, затем аккуратно разобранные, упакованные и
Мы их собирали согласно инструкции, и получали за каждый дом неплохие живые деньги.
Но был один дом, где хозяину оказалась нужна деревянная крыша, крытая этим самым гонтом.
Ей занимались какие-то специально обученные люди и взяли они за крышу наверное больше, чем мы за два стандартных дома.
Мне это стало интересно и я поинтересовался что это такое. И вот теперь я вижу крыши усадьбы, крытые этим самым гонтом.
В экскурсии по усадьбе меня сопровождал наш дворни к и истопник Федор. Он Нестеровым начал служить чуть ли не с десяти лет и помнил то, что другими уже забылось.
— Федор, а ты помнишь в каком году эти крыши перекрывали? — спросил я, будучи уверенным в положительном и подробном ответе.
— Точно, барин, не скажу. Но это было где-то в тот год, что вы родились. Ваш батюшка, Георгий Петрович, пару лет деньги собирал. Артель была вольных мужиков из Петрозаводска. Они и гонт оттуда привезли, он из их лиственницы, колотый, а не пиленый. Высушен правильно и скат видите какой крутой, — скат всех крыш покрытых гонтом был на глаз около шестидесяти градусов.
Это понятное дело не давало ни воде, ни снегу скапливаться на крыше и порывы ветра легко уносили любой мусор.
— Те мужики говорили, что эти крыши простоят лет сто, а то и больше, — Федор покрутил головой обозревая крыши. — Меня когда на дворницкое дело поставили, особо про крыши наказывали. Но ухода за ними всего ничего. Я два раза в год чищу их от мусора и всё, слава богу.
Крыши действительно были почти в отличном состоянии, жалко конечно что сейчас нет нормальных красок или лаков. Если такую крышу мне поручили бы привести в порядок в моем прошлом прорабстве, то про неё сказали бы потом, что она в идеальном состоянии.
— Двадцать лет простояли, — я тоже покрутил головой вслед за Федором. — А выглядят как новые, почернели только.
А вот внутри всех сараев и прочего был откровенный бардак и запустение. Во многих местах грязь и такой слой паутины, что невозможно разглядеть что она скрывает.
Но везде сухо и нет запахов плесени, а самое главное следов обитания грызунов и летучих мышей.
Федору похоже вид внутренностей сараев был неприятен, он скорее всего счел, что я начну предъявлять ему претензии и начал оправдываться:
— В одни руки, барин много не сделаешь. Тут мне помощник нужен.
— Найдем мы тебе помощников, не оправдывайся. Ты вот скажи почему грызунов тут нет?
В этот момент я услышал характерные «ух-ух» и «ух-ух-хыч» и подняв голову, увидел ответ на свой вопрос.
Под самым перекрытием сидели две совы и в одна из них держала еще трепыхающуюся мышь.
— Тут барин и другие охотники есть, ежи и ласки, — Федор ткнул палкой в полутемный угол. — Вон глазками сверкает.
Кто там сверкал глазками я не увидел, но сторожу наверное виднее.