Помещик
Шрифт:
— Это почему? — удивился я. — Неужели эта наука столь мудреная?
— Не знаю, барин. Это мне не ведомо. Только я пытался старшим племянникам что-то передать, позвал в наш бор, хотел травы кой-какие показать, да только ушел не солоно хлебавши. Ни одной нужной травинки не увидел. А на другой день целую охапку нарвал в тех же местах.
— Чудно ты говоришь, чудно.
— Как есть, барин, так и говорю. Ты, барин, Пелагею не расспрашивай про это всё, не вводи её и себя в грех. Она, сердешная,
Я в первой своей жизни частенько говаривал: не буди лихо, пока оно тихо. Вот сейчас как раз такая ситуация.
То, что всякие Калужские, Брянские и прочие Орловские области или как сейчас их называют губернии, очень непростые места, я отлично знал. Например, есть такой русский святой Кукша Печерский. Так его язычники убили если не ошибаюсь в начале пятнадцатого века как раз за то, что он где-то в этих краях крестил народ.
Вот Федор помянул сражение под Малоярославцем. А ведь тут была еще и на самом деле очень загадочная практически во всем Куликовская битва, да и сражение при Молодях произошло в каких-то километрах шестидесяти-семидесяти.
Так что, Александр Георгиевич, не суй свой нос в чужой вопрос, меньше знаешь крепче спишь.
После банной процедуры я чувствовал себя почти здоровым, осталась только слабость которая прошла к вечеру.
У Пелагеи я ничего спрашивать не стал.
Кроме меня и Дуняши никто больше не болел. Как поступить с лекарем, который не поехал к нам, я не знал и поразмыслив, решил что больше к нему обращаться не буду. Он в Калуге не один.
Это был первый день после попадания, который прошел в праздности и безделье. Причём можно сказать абсолютном.
Когда мы ехали из городу Парижу в родные пенаты, физически я конечно мало что делал. Но голова у меня работала…
Думаю со стороны наверное было видно как мои мысли бурлили в черепной коробке. Хорошо, что в карете до Саксонии ехал один.
А после банной процедуры и более легкого чем обычно завтрака, я снова лег в постель. И через некоторое время вдруг понял, что я ни о чем не думаю! Просто лежу и совершенно ни о чем не ду-ма-ю!!!
Это было так неожиданно и не привычно, что я тут же заснул.
В моей первой жизни у меня была пассия, которая иногда становилась какой-то странной и как бы ушедшей куда-то.
Когда это стало повторяться достаточно часто, я спросил:
— Зайка, — она любила когда я так её называл, — о чем ты сейчас думаешь?
«Зайка» тряхнула своей огненной шевелюрой, смерила меня оценивающим взглядом и ответила, поразив меня до глубины души.
— Ни о чем. У меня реально в голове не бывает ни одной мысли.
— Это как ни одной мысли? Так не бывает, — в моей голове мысли всегда и я в подобное не мог поверить.
В этот вечер
Вскорости это безмыслие меня стало раздражать, затем стало напрягать обращение «Зайка». Когда я перестал её так называть, она устроила мне скандал и на следующий день обновила огненность своих волос и создала из них творческий беспорядок.
Увидев до тошноты рыжую лохудру, я понял что всё: пора на выход.
И вот теперь я сам испытал это чувство: отсутствие каких-либо мыслей в своей голове. Жалко что рядом не было никого с мобильником. Как интересно это выглядело со стороны?
Следующее утро началось привычным образом: петушиный концерт и попытки солнца прорваться через закрытые шторы.
Самочувствие прекрасное, полон сил и бодрости, готов к труду и обороне.
Во время завтрака Пелагея порхала вокруг меня как легкое перышко. Наверное мои внешний вид и отличное настроение доставляли удовольствие.
— Пелагея, ты, голубушка, знаешь где Серафим?
Одна из первых мыслей после пробуждения была, что мясо вполне могло уже и созреть. А раз так, то пора за дело.
— Знаю, барин. В людской вас ждет. Он с самого ранья прибежал и говорит, пора мясо проверять.
— Ну и как?
— На мой взгляд вполне уже можно и употреблять. Конечно если повесит больше, мягче будет и аромата поднаберется еще. Да только вы же его будите всякой специей заправлять, а потом коптить. Так что я бы уже и солить начала.
Пелагея принесла две больших солонки и поставила их на стол.
— Вот, барин, я по вашему рецепту приготовила. Одна солонка, — она показала какая, — смесь для сухого посола. Другая, для рассола.
— Спасибо, а записала состав? На память в таком деле лучше не полагаться.
— Как вы велели, так я делаю. Всё новое записываю, тщательно и подробно.
В кабинете родителя было несколько больших и толстых совершенно чистых тетрадей. Он их вероятно приобрел, когда решил вернуться к делам.
Вот одну из них я и приспособил под «Кулинарную книгу деревни Сосновка». Такую надпись я сделал на её обложке и строго настрого наказал всем работникам кастрюли и половника записывать все рецепты.
Первый рецепт я записал собственноручно. Этой чести удостоился майонез.
У Пелагеи неожиданно оказалось достаточно бойкое и грамотное перо и почти всё было написано её рукой.
Серафим с Настей ожидали меня и увидев их, я неожиданно подумал:
«Ну прямо бегуны на низком старте, — Серафим от нетерпения постоянно тер ладони и переминался с ноги на ногу. — Прямо горит от нетерпения».
— Андрей, Серафим, несите куски на кухню. Цех еще не готов, поэтому пока будем работать здесь.