Полюшко-поле
Шрифт:
Всем ясно: необходим отдых.
— Да, нам нужна передышка, — соглашается с командирами частей Мажирин и выдвигает свой план. — Уйдем в приднепровские леса. Там болота и озера. Немцы не полезут туда с танками. А мы соберемся с силами, подлечим раненых, наладим разведку и, хорошенько осмотревшись, выскользнем из вражеского кольца.
Снова в степи под яркими осенними звездами поскрипывают колеса подвод и тормоза грузовиков. До самой зари к селу Старому медленно движутся полки.
Просматривая в «эмке» очередные донесения, Мажирин задумывается. Вся дивизия
Дивизию догоняют и одиночные бойцы. От усталости их лица серы, как пушистые метелочки ковыля. Эти люди немало хлебнули горя и уже получили прозвище — окруженцы. Они чудом вырвались из фашистского плена, тенью проскользнули мимо часовых, ушли от патрулей и овчарок, пробились к своим.
Комиссар Коновалов стоит у развилки дорог и провожает взглядом роты. Идут воины-орлы, и где-то рядом с ними ползет змея. Она жалит исподтишка. В руках комиссара пачка немецких листовок. С рассветом их обнаружили в машинах и на подводах. Белые, желтые, зеленые листовки с наглыми призывами: «Штык в землю!», «Сопротивление бесполезно, сдавайтесь!», «Все по домам в германскую зону!», «Эта листовка послужит вам пропуском!»
Поджидая «эмку» комдива, Коновалов рассматривает аляповатый рисунок: под цветущей вишней на столике красуется бутылка водки, довольный дезертир, бросив на скамейку ремень и пилотку, уплетает кольцо колбасы. Две козочки у его ног беззаботно пощипывают травку.
Типографская краска оставляет на пальцах комиссара зеленоватые пятна. Он брезгливо морщится и достает платок.
Заметив Коновалова, Мажирин велит шоферу остановиться.
— Павел, чем ты озабочен? — распахивая дверцу, опрашивает комдив.
— Полюбуйся. — Комиссар протягивает пачку листовок.
— Много гадости, много, — хмурит брови Мажирин, — А ты знаешь, Павел, эту пакость принес не один человек. Я думаю так: в наши ряды затесались не только геббельсовские пропагандисты, но проникли шпионы я диверсанты. Ты предупреди политработников, пусть все усилят бдительность.
— Согласен с тобой. Ночью можно получить не только листовку, но и пулю. Я займусь проверкой… К нам пришли неизвестные люди. Присоединиться могла и специальная диверсионная группа. Это надо учесть, — сказал комиссар, садясь в машину.
Они долго ехали молча. Комдив сосредоточенно смотрел вдаль. Ельник. Песок. За поворотом дорога прижалась к густой посадке. Открылось широкое ровное поле. А за ним над синим лесом Мажирин заметил трубу сахарного завода. Навстречу, подпрыгивая на ухабах, летел мотоциклист — посланец командира разведывательной роты. Он доложил:
— Товарищ комдив, в селе немцев нет. Жители говорят: они поехали в лес охранять лагерь военнопленных. Там уже три барака построили… Вышки для часовых… И все колючей проволокой опутали.
— Большой лагерь?
— Говорят,
— Далеко от Старого?
— В пяти километрах, товарищ комдив.
— Неожиданно нагрянем туда и освободим узников. Хочется провести операцию так, чтобы ни один палач не ушел, — с жаром воскликнул Коновалов.
— Вот Вагин скачет к нам. Это дело ему поручим.
Осадив коня, командир полка приложил руку к козырьку:
— Товарищ комдив, со стороны Рогозова движется вражеская колонна машин.
— По нашим следам… Это погоня!
— Примчались мотоциклисты-разведчики, и все в один голос: гитлеровцы ведут себя очень беспечно. Едут они без дозоров, с песнями, с музыкой. Так не преследуют.
— Совсем зарвались эти «победители». Надо нам как следует встретить непрошеных гостей.
Комдив предложил завлечь немцев в огневой мешок, и все согласились с ним. В разные концы пыльного поля помчались штабные командиры. Все пришло в движение. Хвосты обозов быстро втянулись в ближайшие перелески. В село влетели грузовики. За хатами и клунями заняли позиции артиллеристы, за плетнями и деревянными срубами колодцев залегли пулеметчики и стрелки.
Вот-вот должен появиться противник. Комдив не отрывал глаз от бинокля. Поле опустело и притихло. На дорогах улеглась пыль. Расположенные подковой роты замаскировались и притаились.
Потянулись минуты напряженного ожидания.
— А ты знаешь, Павел, почему гитлеровцы спешат в Старое? За селом лагерь военнопленных… Нужна усиленная охрана и свора палачей, — проронил Мажирин и сейчас же пригнулся, прильнул к веткам бузины, усеянным черными бусинами ягод.
На опушке дальнего леска сверкнули стекла легковых автомобилей. Внимание Мажирина привлекли низкие шестиколесные грузовики с опущенными брезентовыми кабинами, все до отказа набитые пехотой. Длинные капоты машин и небольшие радиаторы удивительно напоминали морды гончих псов.
— Едут!
Автомобильная колонна уверенно повернула на Старое. Теперь уже в бинокль комдив хорошо различал гладкие, самодовольные морды эсэсовцев. На головном «мерседесе» развевалось голубое с белыми полосками знамя. Шелк трепетал на ветру, и в глаза бросались то черная свастика, то череп со скрещенными костями. Эти знаки чернели и на рукавах мундиров. Вороты расстегнуты. Но все эсэсовцы в стальных шлемах.
— Пора встретить непрошеных гостей по нашему обычаю… Вез хлеба… Крепкой солью… Дайте красную! — отрывисто бросил комдив.
Ракета со свистом рванулась к верхушке явора. В кузовах грузовиков словно пробежали черные волны — там резко закачались стальные шлемы. Взвизгнули тормоза. Машины шарахнулись в разные стороны, и вся колонна, наткнувшись на кинжальный огонь одиннадцати орудий и тридцати пулеметов, закаруселила в пыли.
Старшина Пляшечник поймал на мушку духовой оркестр. Он полоснул длинной пулеметной очередью по начищенному до блеска медному кишечнику. Да так, что на бунчуке, украшенном пышными конскими хвостами, заливисто зазвенели колокольчики.