Полюшко-поле
Шрифт:
— Много их?
— Насчитал пять танков и пятнадцать грузовиков, а там вдали еще пылят…
«Вот тебе и Переяслав…» — подумал про себя Мажирин и подозвал подполковника Алтуфьева.
— Ты слышишь… Вечерний концерт начался… Держи резерв начеку, возможно, понадобится твоя помощь.
Мажирин сейчас же помчался в курсантскую роту. На Переяславском шляху уже шла напряженная схватка. Три фашистских танка с десантами автоматчиков на броне попытались ворваться в село, но чекистов выручили стоявшие на прямой
Выскочив на околицу, комдив оставил «эмку» и под желтыми шапками подсолнухов побежал на КП курсантской роты. Над горящими танками гудело пламя. Дым тремя гигантскими столбами поднимался в небо.
Мажирин услышал в темнеющем воздухе шуршание шелка и в это же мгновение заметил черное, мелькающее веретено мины. Он, как белка, головой вниз прыгнул в окоп к Силкину.
Комдива успели подхватить под мышки связные, и он только слегка ушиб подбородок.
— Ну, что тут у вас? — спросил Мажирин Силкина после оглушительного треска мины.
— Как видите, товарищ комдив, мы вовремя окопались… Они сунулись — и три стальных клыка обломали.
— Надо, лейтенант, продержаться до ночи… Она силу танков сведет на нет… — Комдив, повернувшись вполоборота, взял за локоть командира зенитного дивизиона. — Остановил ты чертей последними снарядами, теперь пусть твои ребята связки гранат готовят.
— Докладываю: еще золотой запасец имеется… Проходили мимо друзья-зенитчики, так я у них десяток снарядов раздобыл. Главный бог войны — артиллерия — в боевом строю.
Эти слова обрадовали Мажирина. Он крепче стиснул локоть майора:
— Люблю расторопных.
В сумерках по огневым вспышкам комдив следил за маневром гитлеровцев. По его определению, с фронта наступал пехотный батальон, и приблизительно такие же силы действовали на флангах.
В кружке бинокля курганы, окопы, пыльные, полыхающие огнем травы…
Отбита вторая вражеская атака, захлебнулась третья. Связками гранат подорваны еще два немецких танка. Лязгает сталь перебитых гусениц. Снова гремят связки гранат. Приземистые T-III делают последние судорожные движения, и от бутылок с горючей смесью над их башнями взлетает дым.
Только вокруг дальнего кургана, похожего на седло и освещенного тлеющим закатом, беспрерывно курсирует уцелевший танк. На гребне высотки развевается фашистское знамя, и под ним какой-то гитлеровец, размахивая руками, отдает приказы своим подчиненным. Наша артиллерия молчит, и на своем командном пункте немцы не соблюдают никакой маскировки.
У Мажирина прямо-таки чешутся руки подать знак командиру зенитного дивизиона. А тот, как бы угадывая желание комдива, предлагает:
— Давайте накажем за такую наглость. Стукнем одним снарядом.
— Только по танку.
Но вражеская
На вершине кургана фашистский начальник продолжает размахивать руками. Но в темнеющей степи затихают залпы. Реже сверкает огонь. Пехота залегла.
— Ну как, товарищи командиры, пожалуй, пора нам в атаку, а? — спрашивает Мажирин.
— Сейчас самый подходящий момент, — соглашается Силкин.
Комдив отдает по цепи приказ: тихо, без единого звука приблизиться к противнику. Забросать его гранатами и с криком «ура» ударить в штыки.
Первым выскакивает из окопа лейтенант Силкин. Молча поднимаются курсанты и уходят в ночь за своим ротным.
В степи стучат и звенят лопаты. Вот уже слышны голоса немцев. Враг спешит, лихорадочно окапывается…
Из-за тучи выкатывается луна и заливает степь лимонным светом. Луна горит на штыках и освещает четко шагающих с винтовками наперевес чекистов.
«Как они идут! Таких не сломить…»
Поблескивают штыки. Комдив узнает старшину Пляшечника, двух братьев Ивановых, снайпера Кавярова.
Взвивается ракета.
И сразу — взрывы гранат.
— Ура-а…
Топот ног.
Вспышки выстрелов.
Зеленые, красные трассы пуль.
Штыковая атака ошеломляет фашистов. Бросая лопаты и оружие, они бегут к Переяславскому шляху, В ночной степи кажутся стогами огромные, крытые брезентом грузовики. Водители в панике разворачивают машины. Они сигналят, мигают фарами. Остатки разбитого мотополка поспешно отступают.
Во мраке звучат возбужденные голоса:
— Бежит хваленое на всю Европу воинство!
— Ребята, а фрицев можно крепко бить.
— Мы им еще покажем!
— Товарищ комдив, мы захватили грузовики! Взяли знамя фашистского мотополка! — коротко докладывает лейтенант Силкин.
Вспыхивает электрический фонарик. Лезвие луча скользит по квадрату красного шелка с широкими белыми полосками и черной жирной свастикой.
— Этого паука я видел на кургане.
— Как прикажете поступить?
— Трофей надо взять… Это документ о наших действиях в тылу врага. Понимаешь, Силкин? — И комдив гасит фонарик.
В полночь после речи комиссара Коновалова над братской могилой гремят троекратные винтовочные залпы. Отданы последние почести павшим героям. Чекисты расходятся по своим подразделениям. На месте остаются только командиры и комиссары частей. Мажирин держит с ними военный совет.
Что делать? Как поступить дальше?
На Барышевку не пройти, на Переяслав не пробиться. С рассветом снова появятся «юнкерсы». Враг подтянет свежие силы и зажмет Рогозов в клещи. Смогут ли устоять наши бойцы? Они уже четвертые сутки не спят, все время в боях и на марше. В обозе скопилось много раненых, их нельзя оперировать и лечить на колесах.