Полюбить раздолбая
Шрифт:
— Да! Да — да! Это я!.. Да, «Азбука безопасности»!.. Кто вы?.. Из полиции? Ага, очень приятно!.. У вас есть для нас материал?.. Что?.. Кто?.. Тимур Живчиков? Да, я его знаю!.. Ох, ты! Да-с! Ну и материал вы мне предложили!.. Да нет, прошу вас, не надо. Я сама его заберу!.. Да. Минут через сорок буду. В каком отделении?.. Понятно. Спасибо. Передавайте привет полковнику Алдонину Сергею Викторовичу!.. Спасибо! Я приеду через сорок минут! — Это в последний раз, мальчики! — бросила Токарева двум унылым подчиненным, собирая сумку и накидывая шубу на плечи.
Молодые ребята быстро закивали головами,
— За что его взяли? — уже в отделении полиции Анжела с плотно сжатыми губами от глядела на светлую голову Живчикова в «обезъяннике». Сам Тимур с достаточно глупым выражением лица наблюдал за Анжелой и при этом самодовольно улыбался.
Дежурный по отделению пояснил:
— Он на Манежной площади декламировал стихи и пел песенки под гитару. В футляр ему денежки прохожие и иностранцы клали. Только вот мало того, что он нарушил общественный порядок, так еще его репертуар! Он ведь матерные частушки и песенки пел. Неприличные стишки рассказывал. С матом. С порнографией можно сказать!
— Например? — сглотнула слюну Токарева.
— Ну, постовой, что привел его в отделение, шепнул, что этот архаровец такие произведения выдавал публике, что закачаешься: «-А сейчас я спою вам гимн импотента! И начал петь «Вставай! Проклятьем заклейменный!..»
— Понятно! — зашипела выпускающий редактор и ведущая ТВ программы «Азбука Безопасности». — Остальное, наверное, тоже в том же ключе?
— Ну да, в общем — то. Хорошо еще, что политику не приплел! — хмыкнул дежурный.
— Спасибо, что ограничились штрафом!
— Он сказал, что вас хорошо знает, и что является сотрудником вашей программы. Да так уверенно! Телефон ваш назвал, мы решили вам позвонить, так как программу вашу ценим и смотрим.
— Сотрудником? — переспросила Анжела.
— Вне штата вроде бы. А что, соврал? — нахмурился полицейский.
— Да нет, — после короткой паузы прохрипела Токарева. — В некотором роде, он действительно работает со мной.
— Что ж! Забирайте его! Только проведите с ним профилактическую беседу.
— Обязательно! — кивнула женщина. — Молодой он еще, детство все еще играет в одном месте.
— Оно и видно! — согласился дежурный. — Хотя уже в армии отслужил, так он нам сказал.
— Да, отслужил, — подтвердила Анжела. — Да только пока мужчиной ответственным за свои поступки не стал, к сожалению.
Через пару минут Тимур услышал приятную фразу «-На выход» и снова стал свободным.
Анжела и Тимур сидели в небольшом кафе. Парень с удовольствием лопал массивный бифштекс с картофелем «фри», запивал все это дело лошадиными дозами сока и при этом с довольным лицом громко причмокивал.
— Так зачем ты туда пошел?! — спокойно спросила Токарева.
— Денег хотел «срубить» немного. Не могу же я у тебя или родителей их брать! У них тоже зарплату сильно урезали! Кризис этот гребаный! А стипендия у нас, сама знаешь: только хватит до кладбища доехать, там и
— Творчество! — передразнила женщина. — Шел бы на передачу «-Ты — смешной!» Зачем закон нарушать?
— «Ты — смешной» — далеко! А Манежная площадь — рукой подать! Да и денежек мне зрители все же накидали!
— А что за репертуар! «Вставай, проклятьем заклейменный» и прочие пикантные остроты!
— Так нравиться людям! Я старался чего — нибудь приличное исполнить. Да нет спроса.
— Нда-с! — мотнула головой ведущая телевидения. — Когда же ты повзрослеешь — то! Что за раздолбайство! А?
Тимур дожевал порцию. Перед ним стояла пустая тарелка. Парень поглядел на Токареву голодными глазами, несмотря на съеденную пищу.
— Лапочка! Как было бы хорошо покушать!
— Не называй меня лапочка! Просила же! — поморщилась Анжела. — Что, кушать опять хочется?
— Угу! — промычал юноша. — Не наелся. Ты мой апельсинчик!
— Официант! — выкрикнула Токарева.
От барной стойки отделился аккуратный мужчина в белой рубашке с черной бабочкой и в отутюженных брюках. Через десять минут Тимур Живчиков с аппетитом уплетал новую порцию, но на сей раз жаркого с овощами. Токарева глядела, как лихо разделывается студент с блюдом.
— Откуда же ты такой свалился на мою голову? — тихонько прошептала она. В зале кафе играла приглушенная музыка, и увлеченный поглощением пищи Тимур не услышал едва слышного вопроса Токаревой. Анжела перевела взгляд в окно и стала вспоминать…
Они были разными. Тимур Живчиков отличался нравом беспокойным, совершал много разнообразных, иногда не совсем нужных движений, говорил громко и торопливо. Если ему надо было куда — то идти, то делал он это так стремительно, перебирал своими ногами так быстро, что со стороны казалось, что он не идет, а бежит. На отцовской машине ездил быстро, частенько лихачил, регулярно показывал соседним водителям вытянутый средний палец, при этом, посылая других участников дорожного движения, даже дальше, чем «куда Макар телят не гонял». А один раз докатился до того, что в ответ на такой же жест, показанный ему одним из водителей, приподнялся на своем сидении и, так как дело было в летний жаркий день, оттянул частично шорты вместе с семейными трусами и продемонстрировал тому кусочек своей попы. Мужик в очках и его супруга в соседней машине рты раскрыли от удивления.
Добившись какого — либо успеха, сделав что — либо, даже незначительное хорошо и ловко, тут же сообщал об этом всем, причем в таких красках, что обычное прикручивание полки к стене выливалось в сложнейший, многоаспектный, требующий недюжинного мастерства и смекалки процесс. А обычное простенькое стихотворение из двадцати строчек, написанное им за полчасика, превращалось в его рассказах об этом событии в плод бессонного творчества, творческих мук, тяжелых раздумий и, якобы, мучительной работы мысли. Причем, об этих двадцати строках и подвешенной полке вскоре узнавало огромное количество людей, иногда даже незнакомых, из уст самого Тимура. Тот факт, что полка, например, рухнула вместе с книгами спустя три дня, в его разговорах оставался без внимания и опускался, так же, как и то, что стишок был написан за кружкой пива в баре.