Полюбить ковбоя

Райкер Ли

– Эрин, – Денни замер, – не нужно говорить о Треворе.

– А может быть, как раз нужно. Я тоже не могу не думать о нем и не могу не вспоминать тот день в корале и то, как ты принес его домой, и Мег не могла поверить, что он… мертв. – Денни отвернулся, а она немного помолчала и заговорила снова: – Вероятно, ей было слишком больно понять это, но я поняла сразу, – она подождала секунду, – и ты тоже. – Эрин коснулась его щеки.

– Иди сюда. – Повернув к ней голову, Денни потянул ее за руку, он ни с кем не хотел обсуждать эту печальную тему, даже с Эрин.

– Нет, Денни. – Она отстранилась,

и он отпустил ее. – Есть еще одна вещь, которую я должна сказать тебе. – Она покрутила кольцо на безымянном пальце. – Ты говоришь, что я твоя жена, я считаю, что нет, – пробормотала она. – А если и называюсь женой, то только пока не…

– Забирайся сюда, и этого не будет.

Но Эрин пропустила его слова мимо ушей, они разговаривали, как цивилизованные люди и, понимала она это или нет, как женатые люди.

– Отлично. – Денни решил разыграть козырную карту. – Можешь назвать это бредом собачьим, но у тебя последняя возможность сказать, что ты задумала, потому что утром мы с Люком уезжаем.

– Завтра?

– По-моему, ты хотела избавиться от меня. – Денни слегка улыбался, глядя в ее широко раскрывшиеся глаза. – Шайенн стартует двадцать третьего, осталось чуть больше недели, и до Дней границы я не хочу ни пропускать хорошие заезды, ни терять деньги.

Он ожидал, что она снова оттолкнет его, повернется и уйдет. Но прежде чем он почувствовал боль от отказа, Эрин сбросила туфли и, шелестя тканью платья, уселась рядом с ним на край койки. Отодвинувшись, чтобы освободить ей место, Денни лег на спину и смотрел на нее снизу вверх. На Эрин было легкое платье из темного набивного материала, с большим круглым вырезом, спереди на пуговицах, и пальцам Денни не терпелось поскорее их расстегнуть.

Через некоторое время Эрин наклонилась к нему, провела рукой по лунному лучу, падавшему на его лицо, и погладила его нижнюю губу точно так же, как совсем недавно это сделал он.

– О, Денни. – Он поймал губами ее палец, поцеловал его и заметил, как потемнели ее глаза. – Ну что мне с тобой делать?

– Не знаю, но пока ты шевелишь мозгами…

Еще секунду он смотрел на Эрин, а затем привлек к себе ее голову, одновременно приподнимаясь навстречу, а она положила руку на его влажную тенниску, под которой ощущалась упругая мускулистая грудь, и их уста слились в поцелуе, который обещал лишить Денни последних остатков здравого смысла. Эрин застонала, и этот стон придал Денни смелости, он притянул ее к себе, их тела слились и растворились друг в друге, и после следующего поцелуя он не мог определить, где кончались губы Эрин, ее тело и начиналось его собственное.

– Подожди, я сброшу это. – Он стянул с себя тенниску и швырнул ее на пол.

Эрин снова прижалась к нему, ее воздушное платье поднялось, она пальцами гладила влажную кожу его голой груди.

– Теперь ты, – шепнул Денни.

Между поцелуями он возился сперва с соблазнительной застежкой ее платья, а затем с расположенным спереди замочком простого белого бюстгальтера, и когда грудь Эрин оказалась в его горячих ладонях, он застонал, не отрываясь от ее губ.

Боже, не верилось, что она позволила ему…

– Ах, потрогай меня, – попросила она, прижимая его пальцы к соскам груди.

Денни

ласкал ее левую грудь, не отрывая рта от другого розового кружочка и поглаживая языком сосок. В следующие минуты, оторвавшись от груди, он целовал Эрин в губы, покусывая и присасываясь к ним, его дыхание становилось все более частым и прерывистым.

– Эрин, – едва прошептал он.

Ее рука коснулась твердого бугорка, вздувшегося под его ширинкой, и она опомнилась. Отдавшись всевозрастающему желанию, Денни ничего не заметил и непроизвольно приподнялся вслед за ней, его тело просило большего, но Эрин уже не было с ним, она спрыгнула с койки на пол фургона.

– Вернись, – ошеломленный, Денни протянул к ней руку.

– Не могу. Прости, – невнятно пробормотала она и снова подошла к нему. – Я не собиралась заходить так далеко, мы уже не те, что были.

– В некотором смысле мы все те же. – Он сжал ее похолодевшие пальцы. – В отношении этого я остался прежним, не сомневайся. – Он попытался снова прижать ее руку к своим джинсам.

– Это не так, – ответила она, опустив голову.

– Я вполне искренен. – Денни прижал к себе ее ладонь, но Эрин отдернула руку.

– Денни, это же физиология! Чистая физиология!

Положив руку ей на затылок, он привлек Эрин к себе и прошептал ей в самое ухо, хотя понимал, что, говоря это, заходит чересчур далеко:

– Ты подходишь мне, как глубокое седло на хорошем быке. А что ты думаешь?

– Не пытайся свести все к восьмисекундной скачке на каком-то несчастном быке или к получасовой с женщиной, которая тебя совсем не интересует! – воскликнула Эрин, освободившись от него.

– С чего ты это взяла?

– Я прожила с этим все восемь лет. Нет, трина-дцать. Все воспоминания, а теперь… это, – она сделала жест рукой в сторону койки, – и Тревор, от всего этого только хуже, я чувствую себя виноватой во всем, что случилось. – Оттолкнув руку Денни, она стала одеваться, не обращая на него внимания. – О чем я думала? Ты же сказал, что утром уезжаешь. – Она зло прищурилась. – Что я делаю?

– Занимаешься любовью со своим мужем!

Этого нельзя было говорить, но он все-таки сказал, и Эрин бросилась прочь, как будто он ударил ее. Внезапно она наткнулась на стол, но, по-видимому, даже не заметила, что сильно ударилась бедром.

– Ты мне не муж, Денни. – Еще шаг, и она вы-прыгнула из фургона, предоставив ему возможность утешаться в одиночестве.

Он знал, что пора уезжать, знал это еще до того, как Эрин вошла в фургон. Бросившись снова на койку, он тем не менее крикнул ей вдогонку:

– Тогда почему ты все еще носишь мое кольцо?

Глава 10

Вечером, вернувшись в свою комнату, Эрин сняла с пальца обручальное кольцо и положила его в ящик туалетного столика. На следующее утро будильник ей не понадобился, она не спала всю ночь и, едва на востоке стало светать, совсем отказалась от попытки уснуть.

Прислушиваясь, не хлопнула ли дверь фургона и не уехал ли Денни, Эрин натянула на себя обрезанные джинсы пшеничного цвета и черную майку-топ на бретельках, и к тому моменту, когда она спустилась вниз, у нее уже была отрепетирована прощальная речь.