Полюбить Дракона
Шрифт:
И девушка чувствовала себя единой с терзающими ее драконами.
**
Драконы любили свою нежную, нездешнюю Ирментруду.
В этом Ирина смогла убедиться, бессовестно и беззастенчиво подглядывая за их любовной игрой из своей каменной ловушки. Диана извивалась и вопила, терпя жестокие ласки братьев, и Ирина, яростно угрызая камни и рыча в бессильи, чувствовала, как ее тело болит и ноет, жаждая точно таких же проникновений и поцелуев.
Она все отдала бы за то, чтобы Эван, куснув ее за плечо, жестко трахал ее, удерживая, не позволяя вывернуться из-под его властных ласк ровно до тех пор, пока бы боль не
— Меня, меня-а-а-а, — выла Ирина, извиваясь на камнях, глядя, как тела троих людей сплетаются воедино, и как женщина — не Ирина, а та, другая, подлая соперница! — изнемогает от любви братьев.
Потеряв даже возможность получить эту любовь, Ирина ощутила, как, оказывается, много имела и как бесконечно много потеряла. А ведь Эван умолял — просто будь рядом.
«Надо ж было быть такой дурой, — с досадой подумала Ирина, чуть не плача. — Почему так несправедливо?! Почему, стоит только потерять, эта оказывается так нужно и так недоступно?»
Когда страстная игра стихла в шатре на берегу ласкового теплого моря, Ирина тоже затихла, изнемогшая, тяжко дышащая, мокрая. Ее одежда была истерзанной и влажной от пота, лоно болело, исцарапанное острыми когтями.
И звезда — теперь Ирина ощущала четко ее холодный свет, леденящий ее ладони.
«А что, — подумала она вдруг, — если сейчас же превратиться в какую-нибудь другую самку? В очень красивую, в самую красивую? В такую, какой у Эвана не было никогда? В такую, от которой он не сможет отказаться? В ту же Диану, — это имя она произнесла про себя с ненавистью. — А ее саму утопить… скормить рыбехам».
Но Ирина представила, как изо дня в день будет смотреть на ненавистное лицо соперницы, отражающееся в зеркале вместо ее, Ирины, лица, и едва не зарычала от досады и злости. Да и чешуя… у Дианы она не растет, а у нее, у Ирины, отрастет обязательно. И тогда Эван заметит подвох и… страшно даже представить, что он сделает за свою княгиню!
С отчаянием Ирина размышляла, что не умеет говорить, как Диана, и такой же ласковой и покорной быть не может. Она хотела уж было приказать звезде изменить себя абсолютно, сделать ее точной копией Дианы, но вовремя спохватилась, поняв, что тем самым убьет себя, уничтожит, сотрет душу и тело.
И тогда ненависть накрыла ее с головой.
Она всем своим существом пожелала огромной силы, равной силе дракона.
Пожелала острые зубы, чтобы рвать плоть, и сильное мускулистое тело, чтобы давить и чувствовать, как лопаются кости. Пожелала страшный яд, чтобы отравленный ее укусом умирал в жутких муках, корчась и вопя так, чтобы его страданиями насытилось ее жестокое сердце.
Она не хотела ждать, когда явится Андреас и подаст знак. Она жаждала огромной змеей вползти на горячее, не остывшее после любви ложе, обвить кольцами Диану, и стиснуть ее так, чтобы стук ее погибающего сердца вплелся в ее собственный пульс.
Повторяя свои яростные желания, Ирина поднесла к губам звезду и выпила ее холодный свет. Тот острыми осколками прокатился по горлу женщины, Ирина изо
Тело змеи было толстое, но такое сильное, что Ирина смогла разломать камни, ранее удерживающие ее. Она ползла, она неумолимо приближалась к спящим, и чем ближе она была, тем сильнее ее жгла ярость.
Даже корона, которую Ирина так хотела, и ради которой Андреас сейчас вырывает звезды из собственного тела, то, ради чего создавались невероятные, невозможные альянсы, цель всех владык этого мира!.. Ее почему-то не хотелось брать.
Ирина остановилась перед проросшей черной лозой и некоторое время смотрела на чудо, о котором только слышала и в которое даже до конца не верила.
Корона почти созрела. Она была туго сплетена из черных ветвей, темные листья аккуратно пригладились, сложились в красивый причудливый узор, и там, между ними, меж их острых кончиков, было место под камень из Сердца Кита.
Змея, не мигая, смотрела на корону.
«Вот сейчас, — подумала Ирина. — Сейчас ее можно просто украсть. Не делиться ни с кем. Оставить Андреаса на растерзание дракона, а самой бежать с короной. Силы моей достаточно, чтобы разломать тот проклятый камень, Сердце Кита, и добыть себе небольшой кристалл. И все. Я буду королевой мира. Они все мне будут кланяться и платить дань. Я же так этого хотела!»
Змея, не мигая, смотрела на корону.
В последнее время Ирина отчего-то стала много думать, и разум ее, будто мстя за то, что так долго дремал, подкидывал ей идеи одна страшнее другой. Вот и сейчас Ирину вдруг осенило, что, вероятно, дело совсем не в короне, нет. Фактически, корона у братьев, и что? Ничего не изменилось. Никто не поет им хвалу и не несет богатых даров, корона никак не изменила мир, не повергла его на колени перед Эваном. Да и зачем? Никто не оспаривает его титул.
Но вот Диана… ту, что смогла явить это чудо, ту, что прорастила старую сухую лозу, братья-драконы боготворят. Она наденет эту магическую бесполезную игрушку; перед ней склонятся князь и княжич — и ей же заставят кланяться всех остальных.
Можно, конечно, стащить ее. Украсть этот странный артефакт и устроить из-за него войну. За право обладать им передерутся все… а проклятая девчонка вырастит новую корону. И драться будут уже не за корону… можно сломать лозу сейчас, здесь, обвить петлею корону и сжать, но что-то говорило Ирине, что это будет временная победа, и черная лоза упрямо отрастет вновь. Да и шума это наделает немало, и проснутся драконы… и не дадут сделать главное — убить эту мерзавку!
«Да и к чему мне корона, — подумала Ирина, — если я потеряла главное — себя?..»
Змея молча опустила голову и скользнула по сочным побегам лозы, которых становилось все больше. В душе Ирины кипела ненависть, раскаляющая ее глаза добела. Они светили, как звезды Итана и Андреаса, отравившие ее кровь.
Добраться… скрутить ее и перемолоть, задавить до того, как проснутся братья, или нет — вонзить в нее зубы! И пусть потом Эван убьет — все равно он не исправит ничего! Он смертью не выторгует ее жизнь обратно!
— Она умрет на твоих руках, — шипела Ирина, подкрадываясь к палатке. — О, как вы будете страдать! Все трое! Потерять все, что дорого — это так больно! За это не жаль и умереть!