Полынья
Шрифт:
– Что ты потеряла?
– Где кофта? Туфли...
– проговорила она, чуть не плача.
– Где все... это?
Он объяснил, что ничего того, о чем она говорит, на ней не было. Оказывается, она не помнила ничего, кроме того, что собиралась гулять. Вскоре желание бежать у нее пропало, к ней пришло какое-то безразличие. Она как бы полностью отдала себя в его руки. Поддерживая ее, стряхнул уголь, вначале с волос, потом с юбки, которая тоже была выпачкана. По-видимому, окружающая темнота подействовала на нее, и теперь она боялась ее даже больше, чем человека, который с ней был. Когда он отстранялся, она сразу касалась его рукой, чтоб убедиться, что он никуда не ушел. Все это время он раздумывал, куда ее вести. "Кристалл"
Тут он вспомнил про дом.
– Тебя как зовут?
– Маша.
– Хорошее имя! Ты можешь идти?
– Могу.
– Она сделала несколько шагов и вдруг остановилась: - Там что-то лежит...
Он присел и сунул руку, куда она показывала.
– Молодец!
– Что там?
– Пила.
Она оживилась:
– Будем пилить дрова?
– Если есть.
– А разве их нет?
– Ну, пошли.
3
Повернули обратно от огней моря.
Вначале мимо памятника Тессему и мимо кладбища, за которым стал утихать прибой. Потом по огромной, свалке металлолома, где было все, вплоть до заржавленных самолетов, брошенных из-за неисправности. А дальше по отмели, очерчивающей небольшой залив, врезавшийся длинным языком в пологий берег, где стоял дом. Тут, на равнине тундры, ветер был ослаблен поселком, и девушка постепенно согрелась, перестала дрожать. Но ее начало клонить ко сну, и, когда она засыпала, они останавливались. А потом он будил ее, и они шли дальше. Спутница из нее была не ахти: пешком не умела ходить. Но эта дорога связала их, и только одного он теперь хотел: чтоб плотник не обманул и дом оказался на месте.
Дом стоял.
Конечно, "дом" - сказано сильно. Но не баня, не пуня, не сарай. Построили что-то, из крепких бревен, проложили морской травой. Трубу поставили с парохода и кабинетную дверь. Перед входом лежал самолетный винт, чтоб вытирать ноги. Но ощущение создалось чего-то временного, вроде морской каюты. Пока девушка спала, а дрова в печке разгорались, он обошел строение снаружи, ощупывая венцы, пытаясь понять, отчего дом не кажется домом. Причина была в том, что плотники, делавшие кунгасы из привозной ели, использовали для строения не ель. Не лес, срубленный среди природы и бережно, как бы заживо уложенный в стены и потолки. А плавник, принесенный морем, пропитанный солью, а не смолой, без мха, без лоснящихся стружек, без пьяного запаха, без ничего. Море сделало его и прибило к берегу, а плотники лишь придали форму дома.
Не все ли равно.
Возвращаясь, увидел свет в окне и понял, что она проснулась и зажгла лампу. Хотя он догадывался, кто она, и рассмотрел еще в воде, но не сказать чтоб особо запомнил. Тогда все было затерто страхом, что не довезут. Поэтому видел ее сейчас как впервые и удивился, что это ее вытащил из Полыньи и что это она могла всплыть в каком-то диковинном шаре. Сидела белявая девчонка с круглым лицом и жидкими волосами, свешивавшимися сосульками на колени. Довольно крупная, пожалуй, излишне развитая для своих лет, но сложена пропорционально, как прочная, свежеобструганная лодка с парусом из цветного полотна.
Правда, ноги не сказать чтоб были стройны, но округлые, с гладкой кожей, на которой уголь был размазан, как на стекле. Не просто здоровье в девахе светило, а было природно красиво тело, которое выдало и ее душу, не омраченную ничем и светившую через глаза такой открытой, доверчивой радостью, что он, помня ее недавние слезы, удивился еще раз. Не сказав ни слова, прошел к печке, сел на чурбак н стал пошевеливать дрова железным прутом, чтоб прогорели. Она же, тоже молча, разглядывала его, что ей давалось с трудом. Он решил ей не мешать и смотрел в огонь, а когда поднимал голову, то смотрел на стену, где
Маша заговорила первая.
– Это наш дом?
– Да.
Сбросив с плеч куртку, Маша слезла с кровати (железная койка с тяжелым флотским матрацем, который плотники тоже притащили со свалки) и прошлась по комнате, осваиваясь в ней. Двигалась неуверенно, пошатываясь, и от трех шагов так запыхалась, что села на кровать, вконец обессилев. Эта ее беспомощность так не вязалась со всем ее здоровым видом, что он отвернулся, чтоб на нее не смотреть. Но Маша не понимала того, что больна. Довольная осмотром, она сказала:
– Здесь можно спать.
– Почему только спать?
– удивился он.
Маша оглянулась, словно их могли услышать:
– Сон не приснится...
Ответ показался любопытным. В нем была зацепка, чтоб кое о чем расспросить. Такая мысль возникла еще по дороге, хотя он мало верил в успех. Даже водолазы при азотном отравлении ничего не могли вспомнить. Они просто просыпались, когда их поднимали наверх. Но если она начала сама, то разговор следовало продолжить. Придвинулся к ней с чурбаком, обдумывая, что спросит и как, но тут она подкосила его вопросом, который опять прозвучал не как вопрос, а как утверждение.
– Скоро у нас будут дети, - сказала она.
– В каком смысле?
– Разве мы не муж и жена?
– Послушай, - сказал он, не обращая внимания, что до нее может н не дойти, - между нами ничего не было. Ты это должна понять. А если ты ие знаешь, как бывают дети...
– Знаю, - перебила она и сделала такое движение, словно хотела на себя посмотреть.
– Может, ты поспишь?
Она покачала ногой, раздумывая над этим:
– Хочу выйти.
Он вывел ее в темень и не постеснялся стоять рядом, держа за руку, потому что она все совершала как ребенок и, когда шли обратно, ни с того ни с сего поцеловала ему руку. От неожиданности он резко ее выдернул, и это поспешное движение так подействовало, что на глазах у нее выступили слезы. Она смотрела на него, не понимая, почему он ее обидел, и ему стало стыдно. Не выдержав, притянул ее к себе, такую жалкую, чтоб у нее и во сне не осталось следа, что произошло. Этого оказалось достаточно, глаза у нее опять засияли.
Внес ее в дом, положил на кровать и прикрыл двумя куртками.
– Обещай спать.
– Я сейчас, - ответила она с готовностью.
И уснула так мгновенно, что он не сразу в это поверил.
Прибавив свет в лампе, посмотрел на нее, спящую, удивляясь не только той случайности, которая свела их в море, но и тому, что встретил сегодня. Даже если предположить, что она шла к "Кристаллу", то вряд ли искала именно его. Откуда ей знать? Внезапно вспомнилась девушка, которую спас в Керчи: бросилась в воду с камнем на шее. Потом ходила за ним, не отставая... Сейчас он был рад, что не перебрал в столовой, когда почувствовал неискренность Раи. Глядя на эту, он задумался о другой. Было ясно, что он Раю любил и что это случилось без ничего, само собой. Произошло то, что уже бывало: которых любил он, его не любили. Даже в этом поселке он умудрился нарваться на такую.
– Жора?
– Да.
– Я в тебя сдуру влюбилась...
– Опять ты за свое?
Она так испугалась его голоса, что он опять пожалел, что не сдержался... Почему ей такое вошло в голову? Это ее представление о муже и детях могло быть случайным, навеянным домом, в котором они оказались вместе. Но порой что-то выносишь из подводного мира: просто какое-либо желание, сильное чувство. Потом ходишь как неприкаянный, ища, к чему его приложить. А если это желание - иметь дом, семью - помогло ей выжить в "Шторме", то оно могло помочь и спуститься туда. Хотя бы в мыслях, на короткий момент. Надо было плясать от этого. Он просто дурак, что не догадался раньше.