Полярная звезда
Шрифт:
— Почему ты не захотел остаться у меня в гостинице? — спросила Сьюзен.
— Я же сказал тебе, что меня разыскивал Воловой, хотел забрать меня на борт.
— Наверное, так и нужно было сделать. Было бы меньше смертей.
Оказавшись в неловкой ситуации, Аркадий, как обычно, не торопился с ответом. Наконец он опустил бинокль и увидел, что щеки у Сьюзен были красными, и вряд ли только от холода. Интересно, на кого он был похож тогда, у нее в номере? На труса? Соблазнителя? Скорее всего, на фигляра.
— Прости меня, — сказал он.
— Слишком поздно. Ты не просто
Аркадий был готов объясниться, но между ними всегда существовал какой-то барьер, преодолеть который он был не в силах. Да и что бы он мог сказать в свое оправдание? Что Майк уже был мертв, когда Аркадий увидел его? Что образцовый тралмастер перерезал горло первого помощника? Причем у него наверняка нашлись бы свидетели, готовые подтвердить присутствие Карпа в другом месте. У Аркадия же таковых и быть не могло. Или просто спросить ее, что это она высматривала в воде?
— Можешь ты мне сказать, что произошло?
— Нет, — вынужден был признать он.
— Тогда я тебе скажу, что думаю я. По-моему, ты и на самом деле был когда-то неким следователем. Ты делаешь вид, что расследуешь происшедшее с Зиной, но, по-видимому, тебе предложили возможность убраться с судна, если ты сможешь обвинить американца. Скорее всего, им должен был стать Майк, но, поскольку он теперь мертв, тебе необходима другая жертва. Я вот только еще не разобралась в себе самой. Ведь там, в Датч-Харборе, я уже поверила тебе. А потом увидела, как ты вслед за Майком бежишь через дорогу.
От волнения Аркадию стало теплее.
— Ты кому-нибудь говорила, что я отправился за ним?
Пылая от негодования, она все же почему-то обернулась, посмотрела на «Орла». То же сделал и Аркадий. В бинокль он увидел, как нос судна зарылся в волну, вода хлынула по палубе, а когда «Орел» выровнялся, то Колетти и Ридли оказались стоящими на самом верху портала почти по колено в воде. Морган в рулевой рубке тоже приложил к глазам бинокль, наведя его прямо на Аркадия.
— Он так и будет держаться «Полярной звезды», а?
— В противном случае его окружат льды, — ответила Сьюзен.
— Можно его назвать преданным человеком?
Мощная волна своей пеной накрыв фигуры двух мужчин, набрала скорость и плавно ударила в пандус рыбозаборного люка «Полярной звезды». Морган смотрел на них не отрываясь.
— Он профессионал, — ответила Сьюзен.
— Ты хотела заставить его ревновать? И для этого позвала меня к себе в номер?
Рука Сьюзен поднялась, чтобы дать ему пощечину, но на полпути остановилась. Почему? Аркадий не понимал. Может, она подумала, что пощечина — это слишком банально, слишком буржуазно? Чушь. Субботними вечерами в московском метро эхо стоит от пощечин.
Громкоговорители «Полярной звезды» вдруг ожили. Было ровно пятнадцать ноль-ноль, время, когда радио флотилии начинало свои музыкальные передачи. В воздухе поплыла румба,
— Музыка напомнила мне, Сусан, — обратился к ней Аркадий, — что до захода в Датч-Харбор ты собиралась оставить нас. Почему же ты вернулась на это советское судно, которое ты так ненавидишь? Из-за рыбы? Тебя волнует выполнение плана?
— Нет. Но думаю, что это будет стоящее зрелище: увидеть тебя снова у вонючей ленты конвейера.
Радиорубка располагалась по левому борту сразу за мостиком. Когда Аркадий вошел в нее, Николай, тот самый молодой человек, который правил спасательной шлюпкой, доставившей к берегу Аркадия вместе с Гессом, сидел, от скуки склонившись над кроссвордом в «Советском спорте». На рабочем столе царил беспорядок: в кучу были свалены радиоприемники, детали, усилители, стоял ряд папок, среди них одна с красной поперечной полосой — для секретных кодов. Тем не менее на уголке стола нашлось место для электроплитки и чайника. Уютно, подумал Аркадий. Мелодия румбы звучала и здесь. Непыльная работенка. Молоденьких лейтенантов, разбирающихся в электронике, довольно часто направляют в рыболовный флот — пускай-ка они, вроде бы обыкновенные цивильные граждане, пошляются по иностранным портам. Даже в своем лыжном костюме и шлепанцах Николай выглядел новоиспеченным лейтенантиком, чье будущее уже увенчано лаврами. Он поднял на Аркадия ленивый взгляд.
— Что бы тебя ни привело ко мне, старик, я занят.
Аркадий убедился, что в коридоре никого нет, закрыл за собой дверь, выбил из-под радиста стул, поставил свою обутую в сапог ногу на грудь оказавшегося на полу молодого человека.
— Ты трахался с Зиной Патиашвили. Водил ее в помещение разведстанции. Если об этом узнает твой начальник, тебе не миновать лагерей, а когда ты из них выберешься, то будешь рад, если сохранишь свои зубы и пышную шевелюру.
Упав, Николай так и не выпустил из пальцев карандаш, глаза сохраняли невинную небесную голубизну.
— Это неправда.
— Тогда пойдем поговорим с Гессом.
Опустив голову, Аркадий в упор смотрел на юношу, испытывавшего, очевидно, весь ужас свободного падения. Обжитой, уютный мир в одно мгновение превратился для него в бездонную пропасть.
— Как вы узнали? — выдавил из себя Николай.
— Так-то будет лучше. — Аркадий убрал ногу и помог ему подняться. — Возьми стул. Садись.
Николай быстро выполнил приказ, это уже было хорошим знаком. Румбу сменила болгарская народная песня, Аркадий убавил громкость.
Аркадий обдумывал различные варианты начала беседы, оставив радиста сидеть в напряженном ожидании. Можно было выдать себя за бывшего Зининого любовника, за шантажиста, за следователя, по-прежнему проводящего расследование. Все не то. Аркадию требовалось бросить уверенного в себе офицера военно-морской разведки в бездну отчаяния, дать ему понять, что он попал в руки злейшего врага любого военного человека. Бессознательно он выбрал как раз те слова, которыми люди из КГБ обычно начинают свои самые задушевные беседы.