Полярная звезда
Шрифт:
— Я не успел дождаться его ответа. Успела что-нибудь купить?
Наташа покраснела: в ее авоське лежали только два апельсина.
— Одежда наверху, — сказала она. — Джинсы, спортивные костюмы, кроссовки.
— Халаты, шлепанцы, — влезла «мамаша» Мальцева.
Гурий уже нацепил себе на руку массивные часы с компасом в ремешке. Подходя к прилавку, он все вертел телом, как человек, который танцует сам с собой.
— Не хотите кусочек яблока? — предложила ему старушка-продавщица.
— «Ямаха», — опробовал Гурий свой английский. — Программное обеспечение, чистые дискеты.
Без цента денег Аркадий чувствовал себя пассивным наблюдателем. Заметив двух женщин, направлявшихся к лестнице
В продовольственной секции Аркадий и сам остановился. Да, салат-латук был в целлофане и уже начал подсыхать, да виноградины в кисти уже отчасти помялись, но это были первые за четыре месяца неконсервированные, свежие фрукты, Аркадий не мог пройти мима них равнодушно. После этого единственный член команды «Полярной звезды», сумевший устоять перед прелестями капитализма, вышел на улицу.
Медленно убывающий свет северного дня нежно и мягко освещал огромное поле грязи, украшавшее центр городка. На одной стороне центральной площади был магазин, на другой — гостиница. Оба здания со стенами из гофрированного металла, с поднимающимися вверх окнами выглядели слишком длинными, оттого что грязь, казалось, засосала их нижние этажи. Ряд таких же домиков заводской сборки, но размерами поменьше прятался в складке ближайшего холма. Там же виднелись грузовые контейнеры, вагонетки, служившие как для складских целей, так и накопителями мусора, груды запутанного шланга широкого сечения, использовавшегося при разгрузке рыбы. Почти повсюду лежала грязь. Дороги представляли собой подмерзшие волны грязи; грузовые машины и автофургоны покачивались на этих волнах, словно лодки, забрызганные грязью до самых кабин. Почти все постройки были выкрашены какой-то невзрачной краской типа охры — тоже явное признание поражения в борьбе с раскисшей бурой землей, пятна которой виднелись даже на белоснежных островках снега. И все же Аркадий был рад встрече с сушей, с землей, готов был лечь и ласкать ее своими руками.
У входа в магазин стояло человек десять его сограждан, либо отдыхая от изнурительного процесса совершения покупок, либо из чистого волнения решивших выйти на свежий воздух покурить. Они стояли кружком: видимо, плечо товарища придавало им больше уверенности на чужой земле.
— Знаешь, не очень-то здесь все отличается от дома, — сказал один, — такое можно увидеть и в Сибири.
— У нас строят из особо прочного бетона, — ответил ему другой.
— Самое интересное, что здесь все так, как и говорил Воловой. А ведь я ему не поверил.
— Так это и есть нормальный американский город? — задал вопрос третий.
— Так сказал первый помощник.
— У нас строят из бетона.
— Дело не в этом.
Посмотрев по сторонам, Аркадий увидел, что с площади берут начало три дороги: одна к хранилищу горючего, другая — в поселок алеутов, третья уходила в глубь острова. Раньше, еще на судне, он заметил и другие стоянки для траулеров и сейнеров, и еще он заметил вдали аэропорт.
Разговор
— …вся эта еда, вся техника. По-твоему, это у них так всегда? Я смотрел документальный фильм: магазины действительно забиты битком, но тут дело в том, что у людей просто нет денег на такие покупки.
— Да брось ты.
— Нет, правда Познер говорил по телевизору. Любит американцев, а вот так прямо и сказал.
Аркадий вытащил папиросу, хотя здесь она смотрелась совершенно не к месту. Он продолжал крутить головой. В одном здании с магазинчиком на первом этаже помещался еще и банк, на втором — какие-то учреждения. Свет за шторами в ранних сумерках был совсем по-домашнему теплым. Окна стоявшей через дорогу гостиницы уже едва виднелись в быстро опускающейся темноте, а по размерам своим они не шли ни в какое сравнение с витриной расположившегося на первом этаже винного магазина, заходить в который команде было «не рекомендовано».
Дома тоже есть городки типа этого. С гостиницами для рыбаков — десять копеек за ночь. «Сколько, интересно, здесь? И сколько человек в номере?» — подумал Аркадий.
Второй этаж гостиницы нависал над первым, прикрывая тротуар своеобразной крышей, служа защитой от дождя или снега. Хотя, с другой стороны, много ли здесь приезжих — к ноябрю, в конце сезона лова, жителей в городке остается раза в два меньше.
— А дело тут в том, что всю жизнь ты слышишь об одном каком-то месте, и у тебя в воображении оно начинает выглядеть, как в сказке. Дружок мой ездил в Египет. Начитался про фараонов, храмы, пирамиды. А домой приехал с такой болезнью, что и название не выговоришь.
— Тс-с-с, вон идет одна.
К магазину приближалась женщина лет тридцати. Белокурые волосы пышно взбиты, носик задорно вздернут. Несмотря на холод, на ней была только тоненькая кожаная курточка, джинсы и ковбойские сапоги. Тесный кружок советских рыбаков дружно восхищался видом на залив. Пройди мимо них африканский вождь с боевым копьем в руке — и тогда бы не оторвали мужчины своих взглядов от ровной морской глади. Но вот в спину ей смотрели как завороженные.
— Ничего!
— Ничего особенного.
— Вот именно. Так себе.
Говоривший пнул носком сапога ком грязи, глубоко вздохнул и значительным взором окинул мрачное здание гостиницы, окружавшие его холмы, берег залива.
— Мне здесь нравится.
Один за другим мужчины гасили свои сигареты, молча делились, как это предусматривал инструктаж, на группы по три-четыре человека и, подбадривая друг друга кивками головы и пожатиями плеч, возвращались в магазинное нутро.
— Интересно, — спросил один из них, — а ботинки здесь купить можно?
Аркадий вспоминал последние сцены из «Преступления и наказания». Раскольникова на берегу моря. Может, мастерское описание Достоевским интеллигентного следователя подкупило его настолько, что он решил и сам стать им? Но сейчас, в этот переломный в его жизни момент, Аркадий чувствовал себя скорее преступником, чем стражем закона. Его поставили на место обвиняемого, не предъявив ему никакого обвинения. И вот стоит он, как Раскольников, на берегу океана, только на противоположном берегу. Долго он успеет еще так простоять, пока Воловой не затащит его силком на борт? Может, он упадет на землю и вцепится в нее, как краб, когда к нему подойдут? Во всяком случае, и он знал это точно, возвращаться ему не хотелось. Так приятно, так спокойно было стоять здесь, в тени холма, зная, что холм, в отличие от волны, неподвижен, что он не ускользнет из-под ног. И трава, колышущаяся под ветром, завтра будет так же колыхаться на том же склоне. Облака, как и сегодня, соберутся у той же вершины и вновь запламенеют на закате. Даже грязь и та будет замерзать и таять, замерзать и таять, но никуда отсюда она не денется.