Полярная звезда
Шрифт:
— Вам это было только на руку. Но, конечно же, вы могли поправить Буковского, подойти к капитану.
— И не допустить всего этого? — Аркадий кивнул головой в сторону «мамаши» Мальцевой, которой боцман-португалец помогал перебраться по сходням на палубу его траулера. Она робко ступила на настил, повиснув на плечах мужчины, будто бы садилась в венецианскую гондолу. — Ведь ради этого они все сюда и стремились. Мне бы не хотелось испортить те два дня, что они проведут здесь. Воловой на берегу?
— Нет, там капитан. Вам же известны правила: на судне постоянно должен находиться
— Я бы смог. — Аркадий и вправду уже думал об этом. — Но если бы убийцей были вы и знали бы, что мне это известно, позволили бы вы мне добраться до Владивостока живым?
Гесс задумался.
— Ваш путь домой будет долгим.
Или очень коротким, подумал Аркадий.
— Пойдемте, — пригласил его Гесс.
Он тронулся с места, и Аркадий последовал за ним. Они отправились в надстройку на корме, Аркадию показалось, что Гесс ищет укромное место, чтобы поговорить. Однако тот, пройдя через надстройку, вывел Аркадия на левый борт, откуда веревочная лестница спускалась в другую спасательную шлюпку, качающуюся на волнах вплотную к борту. Рулевой махнул им рукой. Ну конечно, не мог же инженер-электрик флотилии из трех судов отправиться на берег на уже забитом до отказа ботике.
— К берегу, — скомандовал Гесс. — Съездим-ка в Датч-Харбор. Все ведь наслаждаются сушей, и это благодаря вам. Должны же и вы получить какую-то награду.
— Для этого у меня нет документов матроса первого класса, вам это известно.
— Под мою ответственность, — вроде бы легкомысленно, но явно давая понять, что говорит всерьез, ответил ему Гесс.
Даже сама только мысль о том, что он ступит на берег, произвела на Аркадия такой же эффект, что и стакан водки. Перспектива перед глазами непрерывно менялась, домики, церковь, горы становились все ближе и ближе. Ветер посвежел, до лица долетали водяные брызги. Гесс натянул тонкой кожи перчатки, и Аркадий тоже невольно посмотрел на свои голые покрасневшие руки, брезентовую куртку в пятнах, грубые брюки и резиновые сапоги. Гесс заметил его взгляд.
— Зато вы выбриты, — ободрил он Аркадия. — Выбритый мужчина может идти куда угодно.
— А как быть с капитаном?
— Капитан Марчук знает, что слово «инициатива» стало сейчас ключевым. Так же, как и доверие к массам.
— Воловой? — Аркадий сделал глубокий вдох.
— Он сейчас на мостике и смотрит в противоположную сторону. Когда он заметит, что вы направились на берег, вы уже будете там. Вы, как лев в клетке, у которой забыли закрыть дверцу. Вы колеблетесь.
Аркадий придерживался за поручень, как бы для
— Все это не так просто.
— Одна маленькая вещь, — сказал Гесс, доставая из кармана парки какой-то листок и расправляя его на переборке Аркадий пробежал глазами две строчки типографского шрифта, уведомлявшие о том, что бегство с советского судна приравнивалось к государственной измене и что в отсутствие преступника наказание будет нести его семья.
— Это подписывает каждый. У вас есть семья? Жена?
— Я разведен.
— Сойдет. — Когда Аркадий подписал, Гесс добавил: — И еще: никаких ножей. На берегу, во всяком случае.
Аркадий вытащил из кармана куртки нож: вплоть до вчерашнего дня нож валялся в шкафчике для одежды, теперь же он с ним не разлучался.
— Он побудет у меня. Боюсь, для вашего незапланированного схода на берег валюту не предусмотрели. Долларов у вас нет?
— Нет. Франков и иен тоже. Не было нужды.
Гесс аккуратно сложил бумажку и сунул ее в карман. Как радушный хозяин, любящий устраивать вечеринки экспромтом, он улыбнулся Аркадию.
— В таком случае вы будете моим гостем. Пойдемте, товарищ Ренько, я покажу вам знаменитый Датч-Харбор.
Они стояли, высунувшись из люков, и вдыхали острый морской воздух с небольшой примесью паров бензина. В течение десяти месяцев Аркадий не был так близко к поверхности воды, не говоря уж о береге. Пока шлюпка двигалась, пересекая залив, Аркадий смотрел на домики алеутов, шеренгой вытянувшиеся между горами и берегом, возглавляемые гордой маленькой церковью с куполами-луковками. В окошках светились огни, двигались людские тени, и Аркадию даже сами эти тени казались чудом после бесконечных туманов. А запах! Как дивно пахнул серый песок на берегу, какой терпкий аромат посылали навстречу ему травы и лишайники. При церковке было даже кладбище с православными крестами над могилами: оказывается, были еще места, где усопших зарывали в землю, а не опускали в пучину морскую.
На шлюпке была крошечная рубка, но рулевой, светловолосый парень в грубом свитере предпочитал править, сидя снаружи. Позади него на низеньком флагштоке трепыхался флажок с серпом и молотом, похожий на красный носовой платок.
— Построен во время войны, а потом его забросили. — Гесс указал Аркадию на дом, стоявший на вершине утеса. Половина здания рухнула, открывая взгляду лестницы, перила, комнаты. Чем-то он напомнил ему треснувшую морскую раковину. Повернув голову, Аркадий увидел на соседних вершинах еще штук пять по-армейски серых бараков.
— Это в войну мы были союзниками, — проговорил Гесс так, чтобы рулевой его услышал.
— Вам виднее, — ответил тот.
Защищенная кольцом гор, поверхность залива была абсолютно спокойна. Шлюпку со всех сторон окружило перевернутое зеркальное отражение зеленых холмов.
— Это было еще до того, как ты родился, — сказал Аркадий парню. Он узнал его, это был Николай, радиотехник. Выглядел он как новобранец на плакате: пшеничные волосы, васильковые глаза, широкие — косая сажень — плечи и добродушная улыбка силача.