Полярная звезда
Шрифт:
— Насколько я помню, в рапорте содержались и другие предложения, — вмешался Воловой. — Впрочем, я его проглядел лишь мельком.
— Вы не ошиблись, — тут же отозвался Слава.
Надо же, как спелись, подумал Аркадий, прекрасный дуэт.
— Из этого несчастного случая мы все должны вынести урок — нельзя пренебрегать техникой безопасности, — говорил Слава. — Вот что я предлагаю: первое — во время собраний, концертов и тому подобных мероприятий обеспечить несение вахты добровольцами на корме. И второе — проводить подобные мероприятия по возможности до наступления темноты.
— Это очень полезные предложения, и мы, безусловно,
В романах Толстого аристократы говорили на отличном, богатом французском языке. Внуки тех, кто совершал революцию, использовали косноязычное, неуклюжее подобие русского. Слова в нем были настолько длинны и громоздки, словно ими мостили путь к всеобщему единомыслию. Каждое такое слово произносилось веско, взвешенно. Самое великое достижение советской демократии — это то, что все собрания трудящихся неизменно заканчивались в трогательной атмосфере товарищеского единодушия по любому вопросу. Рабочий мог выступить на собрании заводского коллектива и сказать, что завод производит машины на трех колесах. Колхозник мог заявить на собрании, что в колхозе рождаются телята о двух головах. Ради бога. Такие мелочи, разумеется, не могут помешать здравомыслящему собранию, как и прежде, двигаться вперед плечом к плечу и единым строем.
Марчук отпил из стакана, зажег очередную сигарету — ароматную «Джон Плейер» — и снова склонился над рапортом. Он низко опустил голову, отчего на его лице еще явственнее проступили азиатские черты. Капитан был явно рожден для того, чтобы пробираться через дебри тайги, а не бюрократического жаргона. Незнакомец в сером свитере терпеливо улыбнулся, словно он попал сюда случайно, но может и задержаться, спешить ему некуда.
Марчук поднял глаза.
— Вы проводили расследование вместе с матросом Ренько?
— Да, — ответил Слава.
— Но здесь стоит только ваша подпись.
— К сожалению, у нас не было возможности встретиться перед совещанием.
Марчук сделал Аркадию знак подойти поближе.
— Ренько, у вас есть что добавить к рапорту?
Аркадий, задумавшись на секунду, ответил:
— Нет.
— Тогда подпишите — Марчук протянул Аркадию толстую авторучку, роскошную, как на капитана сделанную.
— Не подпишу.
Марчук снова завинтил колпачок авторучки. Положение осложнялось. Инвалид подлил воды в свой стакан.
— Поскольку матрос Ренько не принимал активного участия в расследовании, а выводы и предложения, содержащиеся в рапорте, принадлежат не ему, я полагаю, что мы можем обойтись и без его подписи.
— Подождите — Марчук повернулся к Аркадию. — Вы не согласны с предложением передать дело в компетентные органы во Владивостоке?
— С этим я согласен.
— Что же вас не устраивает?
Аркадий задумался над точным выражением своей мысли.
— Меня не устраивает, как обстоятельства смерти изложены в рапорте.
— Так. — Незнакомец в свитере впервые выпрямился в кресле, как будто только что услышал слова на родном языке.
— Извините, — сказал Марчук. — Матрос Ренько, это главный электротехник флотилии товарищ Гесс. Я попросил его присутствовать на сегодняшнем совещании.
«Полярная звезда» не встречалась с кораблями флотилии уже полтора месяца, и встреча должна была произойти только через месяц. Аркадий подумал, где в таком случае скрывался Гесс все это время, но тут же переключил внимание на заданный вопрос.
— Зина Патиашвили умерла в тот вечер, когда мы устраивали танцы. Поскольку ее не видели ни на нижней палубе, ни в коридоре, ведущем к каютам, можно предположить, что она направилась на корму, как и отметил в рапорте третий помощник. Но, как бы то ни было, если Зина почувствовала себя плохо, она упала бы на палубу, а не перевалилась бы через поручни — они там слишком высоки. В этом случае она не смогла бы разбить себе затылок. Существуют характерные для утопленников признаки — ни одного из них я не обнаружил при вскрытии. Когда во Владивостоке эксперты вскроют ее легкие, они не найдут там ни капли соленой воды. Синяки на груди, животе, локтях и коленях появились уже после смерти — ее помяло в сети, а царапины и кровоподтеки на предплечьях и коленях образовались не от того, что ее ударило о перила, а от того, что тело протащили по твердой поверхности с выступами. Что же касается раны на животе, то это — след от удара острым ножом. Разрез идеально ровный, кровотечение было незначительным. Ее убили на судне и сбросили за борт, но перед этим вспороли живот, чтобы тело не всплыло на поверхность. Есть и еще одно обстоятельство, доказывающее, что рана на животе не могла быть нанесена заусенцем троса. Сеть подняла ее со дна, и она пролежала там достаточно долго — миксина успела проникнуть в нее именно через разрез на животе.
— В вашем рапорте ничего не сказано про миксину, — обратился Марчук к Славе. Как и все рыбаки, он их терпеть не мог.
— Я могу продолжать? — спросил Аркадий.
— Да, прошу вас.
— Зинины напарницы заявили, что она работала не покладая рук, а американцы сказали, что Зина появлялась на корме всякий раз, когда «Орел» доставлял улов, будь то днем или ночью. Часто это случалось во время вахты Зины, следовательно, она могла оставлять работу в любое время и отлучаться минимум на полчаса.
— Вы хотите сказать, что советские люди вам солгали, а американцы сказали правду? — спросил Воловой, словно не веря собственным ушам.
— Не в этом дело. Во время танцев Зина была с моряками с «Орла», танцевала с ними, разговаривала. Я думаю, что женщина не побежит среди ночи в дождь на корму, чтобы помахать рукой на прощание всему американскому экипажу. Она пошла попрощаться с кем-то одним из них. А вот кто именно это был — американцы скрывают.
— Вы полагаете, кто-то из наших ребят мог ее приревновать? — спросил Марчук.
— Не будем плохо думать о покойной, — примиряюще сказал Воловой. — Кстати, если на камбузе есть случаи нарушения трудовой дисциплины, если работники занимаются личными делами в служебное время, они заслуживают самого сурового взыскания.
— Воды хотите? — Марчук пододвинул бутылку Воловому.
— Спасибо.
Пузырьки газа заплясали в стакане Инвалида. Марчук лукаво усмехнулся, но продолжал мыслить и говорить по-советски.
— Главная наша проблема — это американцы, — произнес он. — Они будут настаивать на проведении гласного расследования этого дела.