Полярная звезда
Шрифт:
Скиба и Слезко к концу своей карьеры стукачей выглядели точь-в-точь как пара обшарпанных оловянных гренадеров: болезненного вида, с прыщавыми щетинистыми подбородками и редкими золотыми коронками на гнилых зубах. Отличались они друг от друга только цветом волос — у Скибы черные, у Слезко — пегие. Они стояли на средней палубе, как и во время танцев. Им было велено наблюдать за транспортной люлькой, которая доставляла американцев с их судов и обратно.
— «Веселая Джейн» была пришвартована к «Орлу», а тот — к нашему правому борту? — спросил Аркадий.
— Мы будем отвечать
— Я ведь сообщу капитану, что вы отказались отвечать на вопросы.
Скиба и Слезко переглянулись, потом осмотрелись кругом и, не сговариваясь, решили подчиниться.
— Пойдем, где поспокойнее, — предложил Слезко и спустился вниз по трапу. Они обошли машинное отделение, открыли дверь и вошли во влажную, скверно освещенную уборную.
От сырости раковины покрылись налетом ржавчины, вместо унитазов стояли два бетонных цилиндра с дырой посередине. В Москве осведомители почему-то всегда назначают встречи в общественных туалетах. Интересно, а как в пустыне? Каждый раз копать туалет для передачи информации?
Скиба скрестил руки и привалился к двери с таким видом, словно его допрашивали во вражеской контрразведке.
— Ну, спрашивай.
— Траулеры располагались так, как я сказал? — задал вопрос Аркадий.
— Да. — Слезко закрыл иллюминатор.
— Когда ушли американцы по нашему времени? — Аркадий снова открыл иллюминатор.
Скиба полез в записную книжку.
— Капитан и экипаж «Веселой Джейн» вернулись на траулер в 23.00 и тут же отшвартовались. Один из экипажа «Орла» вернулся в 2359, затем двое остальных и капитан — в 23.54. «Орел» отдал швартовы в 00.10.
— Когда траулеры отчалили, как далеко они отошли? — спросил Аркадий. — На сто метров? Скрылись из глаз?
— Точно не скажу, был сильный туман, — ответил Слезко после раздумий.
— Когда американцы отбывали, их никто из наших не провожал?
Пока Скиба листал записную книжку, Аркадий краем глаза разглядел смытые заголовки рваных газет, напиханных в корзину возле отхожего места: «Радикальная рефор…» и «Новое врем…». Тут Скиба прокашлялся:
— Ихний главный представитель Сьюзен вышла на палубу вместе с ними. Капитан Марчук пожал руку капитану Моргану и пожелал ему удачного лова.
— Обычное выражение дружеских чувств, — заметил Аркадий. — Больше никого?
— Никого, — подтвердил Скиба.
— Кого еще вы видели на палубе начиная с половины одиннадцатого?
— Сейчас — Скиба перелистнул страничку. Как же это он не предвидел столь каверзный вопрос? — Капитана я уже назвал. В 22.40 американцы Ланц и Дей прошли на корму. В 23.15 появилась товарищ Таратута. Она отвечает за питание и каюту капитана.
— Куда она шла?
Слезко махнул налево, затем направо. Скиба уставился на дверь, потом опустил глаза.
— С кормы, — начал Слезко.
— На нос, — докончил Скиба.
— Что значит «новое мышление»? — спросил Гурий. — «Старое» — это как у Брежнева?
— Нет, — поправил его Аркадий, — может, и так, но имени произносить не стоит. Брежнева больше нет, есть только груз старого мышления, застой и недемократические методы руководства.
— Ничего не понимаю.
— Вот
Гурий потратил месяц на чтение двух американских книг — «В поисках совершенства» и «Менеджер за минуту». Учитывая то, что он почти не знал английского, это был геройский поступок, своего рода подвижничество. Большую часть статей о деловой хватке ему перевел Аркадий, и совместная работа быстро сделала их друзьями, во всяком случае, так считал Гурий.
Сейчас Аркадий наблюдал, как Гурий проверяет презервативы, надувая их. Покупатели звали их «галошами». Обсыпанные тальком, они лежали в спаренных бумажных упаковках. Он с треском рвал упаковку, дул в содержимое, завязывал и опускал в воду. Легкий слой талька покрыл его кожаную куртку.
Гурий экспериментировал с презервативами в небольшом баке из-под горючего. Несмотря на то что емкость промывали, в воздухе стоял едкий запах, гарантировавший впоследствии головную боль. Из-за отсутствия водки многие матросы становились токсикоманами: после вдыхания паров они заливались истеричным смехом или пытались лезть на стену. Или овладевали новым мышлением, предположил Аркадий.
Пузыри размером с бутылку из-под шампанского всплыли на поверхность, растолкав белую пену талька.
— Никакого контроля за качеством продукции! — рассвирепел Гурий. — Вот что значит отсутствие производственных обязательств!
Он швырнул презерватив в растущую кучу отбракованных, распаковал следующий, надул и сунул в воду. Гурий хотел приобрести в Датч-Харборе не только приемники и плееры, но и большую партию батареек, упаковать их в целлофан, спрятать в цистерну с топливом и контрабандно провезти на родину.
С презервативами было полегче — Гурий имел большие связи в судовом ларьке и мог спрятать их там. Но и в этом случае следовало остерегаться стукачей — сотрудничавших с КГБ на судне было столько, что всех не знал даже Воловой. Кто-то всегда услужливо сообщал органам о книгах в ящике с песком или о партии нейлоновых чулок в якорном клюзе. А может, Гурий и сам связан с комитетчиками? Всякий раз, когда Аркадий перебирался на новое место — в Иркутск на бойню, на Сахалин, — рядом с ним оказывался очередной стукач. Отплывая из Владивостока на «Полярной звезде», он был уверен, что один из его соседей по каюте окажется осведомителем. Он подозревал и Гурия, и Колю, и Обидина, но, как бы то ни было, параноидальная подозрительность не смогла взять верх над стремлением к дружбе. И сейчас они были друзьями, по крайней мере, так казалось со стороны.
— Как ты пронесешь такую уйму батареек на борт? — поинтересовался Аркадий. — Всех, кто возвращается на судно с берега, будут обыскивать, некоторых даже догола разденут.
— Есть одна идейка…
Гурия постоянно обуревали различные идеи. Одна из последних — создание книги, которая могла бы за одну минуту научить любого новому мышлению.
— Уму непостижимо, — сказал Гурий. — Ведь судили меня за то, что сейчас сами называют перестройкой. Я был против государственного планирования, выступал за развитие инициативы…