Полвека на флоте
Шрифт:
В эти дни в Карском море должен был идти конвой с четырьмя транспортами. На протяжении суток рация мыса Стерлегова настойчиво запрашивала о его движении. Мы молчали. Вечером 26 сентября уполномоченный Главсевморпути на Диксоне сообщил, что рация Стерлегова больше на запросы с Диксона не отвечает. Командир Карской военно-морской базы приказал всем батареям и постам наблюдения в Карском море повысить бдительность. Не вызывало сомнений: на радиостанции что-то произошло.
Тайна раскрылась прежде, чем к мысу подошел посланный туда корабль. Доложил о случившемся сам начальник радиостанции Бухтияров. Дело было так. 24 сентября он с матросом-сигнальщиком Нагаевым на собачьей упряжке отправился осмотреть побережье: нет ли выброшенных волнами
Связанного Бухтиярова гитлеровцы привели на станцию и начали допрашивать. Моряк предпочитал погибнуть, чем выдать военную тайну. Он долго препирался с переводчиком - русским белогвардейцем, часто повторялся, тянул время, внимательно присматривался к обстановке. Наконец, улучив удобный момент, Бухтияров бежал. Хорошо зная местность, он трое суток пробирался по тундре, пока, совсем обессиленный, не достиг соседнего поста, пройдя около ста километров.
Фашисты в дикой злобе разгромили станцию, захватили с собой пленных и вернулись на подлодки. О движении конвоев в Карском море они так ничего и не узнали, лишь вынудили нас сменить все кодовые таблицы связи. Отремонтированная станция вскоре снова вступила в строй.
Как известно, во время войны мы получали от наших союзников по ленд-лизу продовольствие, вооружение, военные материалы. Большой грузопоток из Америки и Англии шел, как я уже говорил, через Архангельск и Мурманск. Для организации этого дела и решения многих вопросов, связанных с пребыванием у нас иностранных моряков, были созданы иностранные военно-морские миссии. Поскольку конвойной службой ведало британское адмиралтейство, английскую миссию в Архангельске возглавлял офицер в чине коммодора (капитан 1 ранга). В Полярном при штабе Северного флота размещалась такая же военно-морская миссия, но во главе ее всегда был адмирал. Он подчинялся главе английской военно-морской миссии в Москве. Такой была система руководства конвойной службой союзников на Севере.
Штаб флотилии поддерживал повседневную связь с офицерами миссии, вместе с ними решал вопросы разгрузки судов, снабжения их топливом и продовольствием. Перед выходом конвоя в море обязательно проводилась конференция капитанов кораблей, на которой в присутствии представителей миссии штаб флотилии информировал всех об обстановке на море, сообщал курсы движения конвоя в нашей зоне, а также знакомил с составом эскортных сил, выделенных флотилией, порядком взаимной связи. Капитаны кораблей задавали множество различных вопросов, на которые тут же получали ответ.
Работали мы дружно, при полном взаимопонимании. Английские и американские офицеры из миссии много плавали, хорошо знали морское дело. Видя, какие жертвы несет в войне наша страна, как героически сражается советский народ, английские и американские моряки относились к нам с должным уважением, они искренне желали скорейшего разгрома общего врага. По случаю наших успехов на сухопутном фронте или на море глава миссии коммодор обычно приходил ко мне с бурными поздравлениями. Мы отвечали тем же.
Как-то на одном из приемов в миссии я обратился к коммодору с вопросом о злополучном конвое "РQ-17". Коммодор вздрогнул и промолчал. Я понял, что бывалому моряку, который сам не раз командовал большими конвоями, трудно говорить на затронутую тему. А меня давно интересовала эта печальная история. В 1942 году я служил в Москве помощником начальника Главного морского штаба и принимал участие в решении вопросов конвойной службы на Севере. И вот мы узнали, что 27 июня из Исландии
Мы внимательно следили за движением конвоя. Северный флот и Беломорская флотилия с целью его прикрытия развернули свои подводные лодки и легкие силы, а также подготовили авиацию для поиска и уничтожения подлодок противника. Из перехваченных телеграмм мы знали, что фашисты провели несколько воздушных атак по конвою, но все они были отбиты, потерь в судах не было. Это, конечно, нас обнадеживало. И вдруг мы узнали, что 4 июля, не предупредив советское командование, адмиралтейство приказало английским кораблям эскорта покинуть конвой и срочно следовать на соединение с главными силами прикрытия, а транспортам рассредоточиться и добираться до наших портов самостоятельно, без всякой охраны. В чем дело? В Москве были поражены таким решением. Транспорты везли военные грузы, так нужные нам в те трудные дни. И вдруг они брошены на произвол судьбы... Чудес на войне не бывает. Противник не упустил возможности, и 24 транспорта пошли ко дну от ударов его авиации и подводных лодок. После этою англичане долго не решались посылать к нам конвои.
Я вновь повторил свой вопрос:
– Господин коммодор, чем же это объяснить? Мне хотелось бы знать ваше мнение...
Коммодор еще более нахмурился. Наконец проговорил:
– Адмиралтейство узнало о выходе в море фашистской эскадры во главе с линкором "Тирпиц". Мы не могли рисковать своим флотом. Такое решение приняли наши адмиралы...
Я понял, что имею дело со строевым офицером, который не силен в дипломатии, и нет смысла мучить его своими вопросами.
Многим английским морякам было стыдно за поведение адмиралов из "гранд-флита". В 1956 году в Лондоне вышла книга Алистера Маклина "Корабль его величества "Улисс". Автор пишет: "Получив приказание, отряд прикрытия каравана тотчас отделился к весту, бросил караван на произвол судьбы... Переживания команд торговых судов при этом предательстве военных кораблей ради спасения собственной шкуры легко себе представить". Адмиралтейство, разумеется, знало о значительном превосходстве своих сил над фашистской эскадрой, но не хотело рисковать крупными кораблями.
Адмирал Н.М. Харламов - мой давний друг и сослуживец - был в то время главой советской военно-морской миссии в Лондоне. Он рассказывал о своих неоднократных беседах на эту тему с первым морским лордом адмиралом Паундом. Однако и от него не удалось получить вразумительного ответа.
Не могли мы примириться тогда и с требованием инструкции, разработанной английским адмиралтейством: при малейшем повреждении транспорта команда обязана немедленно покинуть судно. Брошенный командой транспорт поспешно топили, не пытаясь спасти ценнейший груз. Так, при разгроме конвоя "РQ-17" пять судов получили небольшие легко устранимые повреждения. Их расстреляли и потопили свои же эскортные корабли. На дно моря ушли самолеты, пушки, сотни тонн боеприпасов. И это в период самых жарких боев на советско-германском фронте!
Двадцать дней корабли Беломорской флотилии и Северного флота собирали уцелевшие суда. Нашли и привели в Архангельск одиннадцать транспортов. Это все, что осталось от огромного конвоя.
По-иному вели себя команды советских транспортов. Об их героизме, о том, как они спасали свои суда, можно написать целые книги. Помню, один английский капитан, старший в группе транспортов, явился ко мне с визитом и, вспоминая судьбу конвоя "РQ-17", восторженно рассказывал о мужестве моряков советского теплохода "Азербайджан":