Полутьма
Шрифт:
— Я все думаю: когда мы доберемся до поселка, идти нам туда с оружием или без? — проговорил Маккендрик, посмотрев на Тен Ли, а затем на Беннетта.
— Если они буддисты, — откликнулась Тен Ли, — они должны быть миролюбивы.
— А если они не буддисты? — возразил Беннетт. — Может, эта твоя мандала — символ воинственного племени… Вдруг они сначала изрубят нас на куски, а потом уж начнут задавать вопросы?
Тен Ли окинула его невозмутимым взглядом, но он почувствовал ее неодобрение.
— Прости, Тен Ли, но я не думаю, что мы должны
— Давайте сперва доедем до поселка, а там видно будет, — предложила Тен Ли. — Если хотите, я пойду туда первой, одна.
— Ладно, на месте разберемся, — кивнул Маккендрик. — Но про то, чтобы идти одной, и думать забудь. Мы пойдем вместе.
Дорога пошла в гору, и вездеход начал пологий подъем. На вершине Маккендрик притормозил, а потом вырубил двигатель. Перед ними открылась широкая панорама. В долине меж двумя горными грядами стояли строения, заснятые зондом во время пробного полета. Их было штук тридцать — небольших деревянных срубов, тянувшихся двумя стройными рядами посреди долины. Неподалеку от строений виднелся пологий неровный курган.
— Похоже, никого нет дома, — сказал Беннетт. — Или же они рано ложатся спать.
— Мы поедем туда на вездеходе, — сказал Маккендрик. — И держите на всякий случай ружья наготове.
Беннетт поднял свой импульсник, а Маккендрик включил двигатель. Вездеход начал медленно спускаться вниз, обогнул курган и на черепашьей скорости подъехал к первому срубу. Маккендрик выключил мотор, и они все трое замерли, молча глядя на хижины, сложенные из грубо обтесанных бревен.
Беннетт подумал, что местные обитатели, если это поселение принадлежит им, сильно деградировали по сравнению со своими предками, построившими храм или музей из каменных колонн.
— Ладно, — севшим голосом сказал Маккендрик. — Давайте выйдем прогуляемся.
Беннетт выпрыгнул из кабины, сжимая в руках ружье и чувствуя напряжение во всем теле. Они осторожно подошли к первому срубу, который не сильно отличался от хижины где-нибудь в лесах Орегона.
Эта хижина точно была необитаема. Дверь болталась на одной петле, и ставни на незастекленных окнах — тоже. По стенам карабкались вьюнки и лиловая трава. Беннетт ногой открыл перекошенную дверь и вгляделся в полутьму. В слабых отблесках заходящей Заутрени он увидел голые доски и сломанный стул; единственными обитателями дома, судя по звукам коготков, были мелкие животные.
Беннетт покачал головой:
— Никого нет дома, Мак.
Они подошли к следующей хижине, в точности похожей на первую и на все прочие. Здесь не было даже поломанной мебели.
— Как по-вашему, давно они необитаемы? — спросил Мажкендрик. — Пятнадцать лет? Двадцать?
— Или пятьдесят? А может, сто? — добавил Беннетт. — Древесина сильно подгнила, но мы на этой планете чужие; Сколько времени должно пройти, чтобы дерево сгнило на Полутьме? Поэтому трудно сказать, давно эти хижины необитаемы или недавно.
— Как ты думаешь, те колонны и эти срубы построены одними и теми же существами? — спросила Тен Ли.
— Если руинам по меньшей мере десять тысяч лет, — отозвался Беннетт, — выходит, их раса сильно
— Ладно, — сказал Маккендрик. — Давайте разделимся и осмотрим все срубы. Если что-нибудь найдете — крикните.
Беннетт подошел к третьей хибаре, нырнул в дверной проем и оглядел единственную комнату. В углу стоял каркас кровати — и все. Больше никаких следов — ни вещей, ни утвари, ни инструментов, которые могли быть оставлены обитателями, если они переселились отсюда в другое место.
Он обошел несколько хижин подряд и везде обнаружил одно и то же: обломки старой мебели или вообще ничего. В последнем доме Беннетт увидел детскую колыбельку, сделанную из того же дерева, что и сами срубы, валявшуюся на боку и наполовину сгнившую. Эта колыбелька сказала ему об исчезнувшей расе куда больше, нежели статуи в руинах, искусно вытесанные из камня в надежде на бессмертие. Беннетт подумал о том, как похожи бывшие обитатели Полутьмы на людей. Он прилетел на край галактики, за тысячу световых лет от дома, чтобы найти здесь вещицу, созданную для инопланетного ребенка, в которой нетрудно было узнать колыбель.
Беннетт вышел из хижины и хотел уже отправиться на поиски Маккендрика, чтобы предложить ему разбить лагерь на ночь, как вдруг из другого ряда срубов раздался приглушенный голос Тен Ли. Беннетт обогнул деревянный домик и оглянулся по сторонам центральной улицы. Тен Ли стояла у самой последней хижины в ряду и энергично махала рукой:
— Джошуа! Сюда!
Из ближайшей хижины вынырнул Маккендрик и побежал к Тен Ли. Она в шоке прислонилась к двери.
— Тен! — Беннетт тронул ее за плечо. — С тобой все в порядке, Тен?
— Сама не знаю, — отозвалась Тен Ли.
— В чем дело? — спросил Маккендрик. Тен Ли показала пальцем через плечо:
— Там… На стене. Надеюсь, у меня нет галлюцинаций…
Беннетт быстро вошел в хижину, Маккендрик — следом за ним. Последние лучи Заутрени бросали слабый свет через окно, освещая небольшой квадрат на стене. А в этом квадрате была фотография — старая фотография в грубой деревянной рамке.
— Не может этого быть, — прошептал Маккендрик.
Беннетт снял фотографию со стены и вынес на улицу, где было посветлее, чтобы убедиться, что глаза не обманывают его. Он сел на ступеньку. Тен Ли с Маккендриком примостились рядом с ним. Теперь Беннетт понял странную реакцию Тен Ли. Он и сам был вне себя от изумления. На фотографии, выцветшей от времени, была изображена Эйфелева башня.
— Париж, сказал Маккендрик, хотя это было ясно без слов. — Париж… Франция…
Беннетт перевернул снимок, словно желая убедиться в подлинности фотографии. Ему стало смешно. Какие еще, к черту, доказательства? У него в руках, вне всяких сомнений, снимок Эйфелевой башни.
Хотя он понимал, что этого не может быть.
Тен Ли, более зоркая, чем Беннетт, показала пальчиком на маленький автомобиль рядом с башней:
— Смотрите! Это, случайно, не электрический «вольво»? Это же допотопная модель! Ей как минимум сто лет.