Полуночные признания

Проктор Кэндис

– Потому что меня все еще подозревают в убийстве? – Только сейчас она обернулась, продолжая быстрыми движениями складывать одежду. – Единственное, о чем я сейчас думаю, – как увезти моего сына в безопасное место.

– И поэтому ты решила уехать?

Эммануэль наклонилась, чтобы положить вещи в сумку.

– Это главная причина.

Зак оглядел комнату.

– Где Доминик?

– Он у друга, который живет на Рампар-стрит. – Она протянула руку за другой рубашкой. – А в чем дело?

– Ты мне снова солгала. – Эммануэль замерла, и Зак заметил выражение вины

и страха на ее лице, прежде чем она успела скрыть их под обычной маской безразличия. Он подошел к ней совсем близко и, наклонившись, спросил: – Ты сейчас думаешь о том, какую именно твою ложь из многих я раскрыл? – Эммануэль молчала, и, отвернувшись, Зак в досаде с силой хлопнул ладонью по кровати. – Знаешь, возможно, я бы уже нашел убийцу, которого ты боишься, если бы ты не лгала на каждом шагу.

– Может, пояснишь, о чем ты говоришь?

Зак подошел к открытым стеклянным дверям.

– Утром я видел Ганса Спирса. Он, как и ты, сильно нервничает.

– Что ты имеешь в виду?

Зак повернулся к ней и увидел, каким белым, сосредоточенным стало ее лицо.

– Записку, которую я нашел в доме Чарлза Ярдли, написала не ты, а Филипп.

Какое-то время Эммануэль не мигая смотрела ему в глаза. Затем выдохнула – протяжно, сдерживая себя – и откинула волосы со лба.

– Я бы не назвала это ложью, потому что тоже спала с Чарлзом.

– Как, вы втроем вместе?

– Нет!

Он слегка улыбнулся:

– Приношу свои извинения. Я дошел до того, что поверю почти во все.

На лестнице послышались чьи-то шаги, затем детский смех. В комнату направлялся Доминик.

– Возьми шляпу и перчатки, – сказал Зак. – Мы отправляемся на прогулку.

В неловком молчании они повернули к реке и собору. Невыносимая уличная жара угнетала. На пристани, где сейчас шли работы по разгрузке, было шумно.

– Расскажи мне о Филиппе, – попросил Зак.

Она какое-то время молчала, опустив глаза и с силой сжимая в руке зонт от солнца.

– Мне было семнадцать, когда я его встретила, – наконец произнесла она сдавленным, чуть хриплым голосом. – Тогда меня в основном интересовали книги и медицина. – Она замолчала, и Зак подумал, что Эммануэль унеслась мыслями в прошлое, пытаясь вспомнить ту девушку, которой когда-то была. – Вряд ли кому-то могла понравиться такая дама. Тогда я пришла к выводу, что надо пытаться стать либо привлекательной женщиной, либо доктором. И я выбрала второе.

Зак мысленно представил ее молодую, полную рвения, очень ранимую.

– И ты не хотела, чтобы тебя желали мужчины.

Она коротко рассмеялась:

– Да, пожалуй, ты прав. – Она прищурилась, разглядывая высокие черепичные крыши домов. – А потом встретила Филиппа.

– Он был не таким, как остальные мужчины?

Она кивнула.

– Филипп сказал, что я очень красивая. – Ее губы тронула добрая печальная улыбка. – Думаю, я смогла бы полюбить его только за это. Оценил меня по достоинству. – Она бросила взгляд на Зака. – Тебе интересно?

– Да. Он восхищался твоим умом и силой духа и вместе с тем желал тебя как женщину.

– Ты прав. Я встречалась с

другим человеком, но он смеялся над моим стремлением изучать медицину. А Филипп поощрял меня, он восхищался мной, я ему нравилась. Это вскружило мне голову. Он был таким красивым, чувственным и сильным. Мог побеседовать об искусстве… музыке… жизни.

– И о грехах человеческой плоти, – сухо добавил Зак.

Ее лукавая улыбка не понравилась Заку, он почувствовал прилив ревности.

– Странно, что ради любви к нему ты оставила свои мечты вернуться в Париж и стать доктором.

Ее лицо стало серьезным.

– Он был для меня всем. Я боялась, что его родители будут против нашего брака, но все устроилось.

Они пересекли улицу Святой Анны и прошли мимо бильярдного зала; сквозь открытые двери были видны игроки в черных костюмах и ярких жилетках самых разных цветов.

– Вы были счастливы? – спросил Зак, снова взглянув ей в глаза.

– Поначалу. Он ввел меня в мир, о существовании которого я и не подозревала.

– Мир чувств, – заметил Зак. – Гашиш, шелковые узы и эротические ощущения на грани удовольствия и боли.

Они уже подошли к площади Джексона, украшенной сикоморами и вязами, ветки которых медленно покачивались от ветра. Эммануэль повернулась к майору.

– Да. – Она быстро подняла голову и вызывающе улыбнулась. – Мне нравилось это. Ты удивлен?

– Нет.

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Улыбка медленно сползла с ее губ, а на лице появилось сосредоточенное выражение.

– Потому что это не соответствует твоему характеру? – внезапно спросила она, глядя ему прямо в глаза. – Эта необузданность, стремление отбросить условности и переступить за грань разрешенного.

Зак не стал этого отрицать. После того, что между ними было, она знала его достаточно хорошо.

– Так что случилось с Филиппом?

Они повернули за угол и двинулись вдоль чуть покрытой ржавчиной железной ограды, которая окаймляла площадь.

– Все изменил Доминик. – Она бросила на Зака быстрый косой взгляд. – Не пойми меня неправильно. Филипп был очень рад, что станет отцом. Но он… – Она пожала плечами. – Он потерял ко мне всякий интерес как к своей жене. Поначалу я думала, что он боится повредить ребенку, которого я ношу, и считает мое округлившееся тело непривлекательным. – Погрузившись в воспоминания, она какое-то время молчала. – Филипп любил стройных женщин.

Таких, как Клер Ла Туш, подумал Зак, молодых, с маленькой грудью и узкими бедрами. Рождение ребенка меняет фигуру.

– Я думала, что после рождения Доминика, – продолжала Эммануэль, – все возобновится.

– Но этого не произошло?

Она отрицательно покачала головой и пристально посмотрела на возвышающиеся над пристанью мачты.

– Филипп все больше времени проводил вне дома. Поскольку он учился в медицинской школе и работал с моим отцом и Генри в больнице, поначалу я не обращала на это особого внимания. Уже тогда у него была своя комната, «гарсоньер». Он стал ночевать там, когда я еще носила Доминика. Говорил, что не хочет беспокоить мой сон.