Полуночное солнце

Майер Стефани

Урок медленно подходил к концу — а мне казалось, что время летит слишком быстро. Это новое впечатление было необыкновенно захватывающим! Я мог бы сидеть в этой благословенной темноте, рядом с Беллой, сутками, чтобы вновь и вновь переживать эти прекрасные мгновения.

Время шло, а я вёл ожесточённый бесконечный спор с собой. Доводы рассудка боролись с желанием: я придумывал оправдания своему стремлению дотронуться до неё.

И наконец, мистер Бэннер включил свет.

В ярком свете ламп дневного света волшебство исчезло, всё вернулось к обыденности. Белла вздохнула и потянулась, разминая пальцы.

Для неё, конечно, было мучительно сохранять застывшую позу так долго. Для меня же полная неподвижность была естественна.

Я усмехнулся при виде облегчения на её лице.

— Н-да, интересное кино.

— Угу, — буркнула она, отлично понимая, к чему относилась моя реплика, но держа своё мнение при себе. Что бы я только ни отдал сейчас за то, чтобы узнать, о чём она думает именно в этот момент!

Но что поделать. Даже если я вывернусь наизнанку, это не поможет.

— Пойдём? — спросил я, вставая.

Она поморщилась, поднялась на ноги и стояла, слегка пошатываясь и вытянув руки, будто боялась упасть.

Я бы мог предложить ей руку. Или дать ей надёжную опору, поддержав под локоть. Ну разве это такое ужасное преступление?..

Никаких ошибок!

Белла тихо шла рядом со мной к спортзалу. Морщинка между её глаз говорила о том, что она находилась в состоянии глубокого раздумья. Мне тоже было о чём поразмыслить.

"От одного прикосновения с ней ничего не случится!" — кричал мой неугомонный внутренний эгоист.

Обычно я легко контролировал силу своих прикосновений. Пока я владел собой, с этим не было трудностей. Моё осязание было развито лучше, чем у людей. Я мог жонглировать дюжиной хрустальных бокалов, не разбив ни одного из них; мог потрогать мыльный пузырь, и он при этом не лопнул бы. Пока я владел собой…

Белла была похожа на мыльный пузырь — такая же хрупкая и эфемерная. Недолговечная.

Как долго я ещё смогу придумывать себе оправдания за то, что вмешиваюсь в её жизнь? И сколько у меня времени? Получу ли я ещё одну возможность? Повторится ли когда-нибудь этот момент, это переживание, это волшебство? Она не всегда будет в пределах досягаемости моей руки!..

У дверей спортзала Белла повернулась ко мне и, взглянув мне в лицо, оторопела. У неё отнялся язык. Я смотрел на своё отражение в её глазах — и видел мои собственные глаза, отчаянные, молящие, полные неистовой борьбы. Я видел, как изменялось моё лицо, по мере того как лучшая часть моего существа проигрывала борьбу.

Я сдался. Моя рука поднялась сама собой, будто обладала собственной волей. Нежно, словно Белла была отлита из тончайшего стекла, словно она вот-вот исчезнет, как мыльный пузырь, мои пальцы провели по её тёплой, гладкой щеке. Я чувствовал жар под кончиками пальцев и видел, как быстрее заструилась кровь под прозрачной кожей.

"Хватит, — приказал я, хотя моя своевольная рука жаждала прижаться к её лицу. — Прекрати".

Было мучительно трудно заставить свою руку подчиниться. Было почти невозможно остановиться и не позволить себе придвинуться к Белле ещё ближе. В одно мгновение моя фантазия нарисовала мне тысячу разных способов прикосновения, тысячу разных ласк. Вот кончик моего пальца очерчивает

форму её губ... Вот моя ладонь облегает её подбородок... Я снимаю её заколку, волосы Беллы рассыпаются, и моя рука зарывается в них... Я обхватываю её тонкую талию и прижимаюсь к ней всем телом...

"Прекрати!"

Невероятным усилием воли я заставил себя повернуться и уйти от неё. Всё моё тело задеревенело, не желая уходить.

Но заставляя свои непослушные ноги шагать быстрее, почти спасаясь бегством от искушения, мысли свои я оставил позади, с нею. Мне как раз удалось услышать громкий ментальный возглас Майка Ньютона — Белла прошла мимо него, не заметив, с затуманенным взором и пылающими щеками. Он взбеленился, и в его мозгу замелькали проклятия в перемешку с моим именем. Я не смог удержаться от ехидной ухмылки.

Кончики пальцев, касавшихся Беллы, пощипывало. Я сжал руку в кулак, но безболезненное покалывание продолжалось.

Нет, я не навредил Белле — но прикосновение к ней все-таки было ошибкой.

У меня было такое чувство, будто огонь жажды из горла растёкся по всему телу.

Когда в следующий раз я буду так же близок к ней, смогу ли я удержаться от прикосновения? А если уж не удержусь, то буду ли в состоянии на том и остановиться?

Больше никаких ошибок. Ты получил своё. "Наслаждайся воспоминаниями, Эдвард, — мрачно подумал я, — и не распускай руки". Вот так. А если нет — я должен буду каким-то образом принудить себя покинуть её... Ибо пока я рядом с ней, у меня нет права на ошибку.

Я сделал глубокий вдох и попробовал успокоиться.

Эмметт нагнал меня у кабинета английского.

— Привет, Эдвард. "А он выглядит получше. Кто б мог подумать. Даже намного лучше. Похоже, он счастлив".

— Привет, Эм. — Выгляжу счастливым? Вообще-то, несмотря на царящую в голове неразбериху, я действительно чувствовал себя счастливым.

"Держал бы ты рот на замке, парень. Розали так и подмывает вырвать тебе язык".

Я вздохнул.

— Прости, что тебе пришлось с этим разбираться самому. Не сердись, хорошо?

— Да ладно! Роуз как-нибудь переживёт. Всё равно — чему быть, того не миновать. "Элис ведь предсказывает..."

О, только не это! Не хочу сейчас думать о пророчествах Элис. Стиснув зубы, я уставился прямо перед собой, ища, чем бы отвлечься.

И увидел Бена Чени — он как раз входил в кабинет испанского прямо перед нами. Вот мой шанс преподнести Анджеле Вебер подарок.

Я остановился и схватил Эмметта за руку.

— Постой!

"Ты чего?"

— Я знаю, что не заслуживаю этого, но ты не мог бы сделать мне одолжение?

— Какое?

Еле слышно и со скоростью, при которой ни один человек не разобрал бы ни слова, даже если бы я говорил в полный голос, я объяснил ему, чего хочу.

Когда я закончил, он уставился на меня непонимающим взглядом. В мыслях его была та же озадаченность, что и на лице.

— Так как? — нетерпеливо спросил я. — Ты мне поможешь?

Он с минуту раздумывал, потом выдал: