Полтора метра счастья
Шрифт:
— Но мне надо собираться на учебу.
— Этому придётся подождать, — стянув за лямки вниз майку, он припал поцелуями к моей груди, и я выгнула спину от удовольствия. Возбужденный член уперся сквозь штаны в моё голое бедро. Разве с такими уликами поспоришь?
Тяжёлое утро
Метрополитен выплюнул меня на станции Франклин-стрит. Немного выспавшаяся на скучнейших парах по теории развития языков — в целом могло бы быть увлекательно, если бы не бездарный преподаватель, читающий с листков, — я взбодрилась и шла на работу с зарядом энергии. День, начавшийся с занятия любовью с Химчаном, не мог стать плохим. Прохожие под цветными зонтами, снующие в подземки и поверху, ожидающие зеленого сигнала светофора и спешащие переходить на него толпились вокруг почти монохромной, серо-коричневой картинкой с пятнами зонтиков, подходящей под
Посетители, обслуживание и дела захватывали, отвлекали от всего; я чувствовала себя нужной, пригождающейся, необходимой. Не только Химу, но и вообще людям. Я помогала официанткам, распоряжалась в зале, придумывала какие-то наиболее простые решения в тех или иных административных ситуациях — было даже место для творческого подхода. Господин Юнг ещё ни разу не пожаловался на меня, стоит ли надеяться, что если до него дойдут слухи о моём прошлом, то он постарается понять и принять это? Ну вот, зачем я опять вспомнила о вчерашнем? Трудиться, трудиться и ни о чем таком не думать! Лучше бы с той же назойливостью мне в голову лезли лекции, повторение пройденного материала, запоминались бы правила и новые слова.
Не прошло и часа, как в дверях я увидела Чунсу, тут же нашедшего меня глазами и улыбнувшегося. Я ответила улыбкой, но сразу отругала себя за неё, постаравшись отвернуть лицо. Чего я ему улыбаюсь? Это подаёт надежду на что-то. Хотя мне всегда было свойственно радужное восприятие происходящего и это выражение губ, но всё-таки, я замужняя дама… и вдруг Хим всё-таки следит за мной? А я тут такая вся располагающая к неформальному общению. И всё же принять заказ следовало именно мне. Он пришёл сюда ради этого — было уже очевидно. Если я намерена оставаться в рамках, скорее деловых, чем дружеских, это не значит, что я грубо должна прервать какой-либо контакт, к тому же, лишив ресторан клиента. Коммерция решает всё, и приходится пытаться подстроиться под её законы, не нарушая при этом собственных моральных правил.
— Добрый день, рано вы сегодня, — положила я перед ним меню, достала блокнот и карандаш, логично предполагая, что заказ на ужин и на обед отличаются друг от друга. И я угадала. Поздоровавшись, Чунсу стал листать страницы, делая выбор и, не отвлекаясь от разговора, указывая мне на блюда пальцем.
— Да, друзья предложили сходить куда-нибудь на ленч, и я предпочел назначить им встречу здесь. — Захлопнув меню и вернув мне его, он не отвел от меня глаз, не отпуская взглядом. — Жаль, что вы не можете к нам присоединиться.
— Ну да, что поделать — работа, — пожала я плечами.
— А после? — вновь воткнул он клин в отстраненную беседу. Видя мою растерянность, основанную на нежелании обидеть, он полушуткой уточнил: — Спросили у мужа для меня разрешения?
— Знаете, мы были с утра далеки от посторонних тем, — может, резче, чем хотела, дала я понять, что у меня в семье всё замечательно, и никаких вторжений туда не нужно. Я не стала забирать у него меню. — Если вы ждёте друзей, то пусть лежит. Я отнесу ваш заказ, — просияла я как могла натурально и, сунув листок на кухню, притормозила ненадолго в коридоре, ведущем в зал. Иногда, когда всё слишком хорошо, появляются завистники, недоброжелатели, которые вмешиваются и всё портят, но Чунсу не был похож на плохого или злобного человека. Почему же он лез?
А что, если это моё лицо говорит о том, что мне чего-то недостаёт? Возможно ли такое, что я неосознанно, каким-то образом сама привлекаю к себе ненужное внимание? Чего же мне не хватает? Химчан не переставал быть для меня центром целой Вселенной. Я не могла помыслить себя без него, моя любовь не угасала с тех самых пор, как родилась, ни на йоту. Порой, когда его не было всю ночь, и он приходил под утро, я едва не задыхалась от величины своих чувств, я буквально дышала любовью и жила ею, и если бы от передозировки любви умирали, то я была в зоне риска. И только бесплодность этой любви ещё терзала меня. Ослабевая, первая боль осознания своей непригодности притупилась, но материнский инстинкт, если он в женщине есть, уже никуда не денется. И он во мне был, неудовлетворенный и плачущий. Я хотела детей, всё ещё хотела, как бы ни занимала себя другими делами, ни отвлекалась и ни убеждала, что и без этого хорошо. И Химчан меня убеждал, но всё чаще пропадал по ночам куда-то, а время от времени целыми днями не вылезал
Вернувшись к работе, я подошла к другому столику, как обычно, боковым зрением наблюдая, что происходит во всем помещении. Некоторые зоны зала отделялись китайскими ширмами, несущими чисто декоративную функцию. На них изображались павлины и девушки в традиционных ципао*. Рисунки перекликались с мотивами панно на стенах. На фоне резного красного дерева и пестроты обстановки выделились два силуэта в светлом. Мельком поглядев на них, я разобралась с очередным заказом и вернула своё внимание к паре. Они озирались, пока Чунсу, заметив их, не поднял руку, приглашая присоединиться к себе. Так это и были его друзья? С присущим мне любопытством, я медленно тронулась с места, чтобы не дойти до них до того, как они усядутся. Приближаться было и не обязательно, зрение у меня было хорошее и я издалека начала разглядывать молодого человека и девушку лет тридцати, хотя очень хорошо выглядевших. Но на него я быстро перестала смотреть, уставившись на неё, холеную, модную, какую-то невыносимо блестяще-ухоженную, как драгоценность, как фотомодель с обложки, чей локон только-только поправил стилист, с идеальным макияжем, в бледно-розовом платье с золотым кулоном, элегантно висевшем на не тонкой цепочке и ложащимся на грудь. Её кремовое драповое пальто снял её спутник — муж, конечно же — подождав, когда она сунет в его карманы свои перчатки из мягкой кожи кофейного цвета. Это была Сора, первая любовь Химчана, и, несмотря на то, что я видела её всего однажды, четыре года назад, я никогда не забыла бы, как она выглядит. Итак, она в Нью-Йорке.
— Доброго дня, — бесстрашно подошла к ним я, сияя шире прежнего. Вспомнит ли она меня? Новоприбывшие посмотрели в мою сторону, улыбнувшись, взяли ещё одно меню из моих рук для удобства. Сора окинула меня мимолётным взглядом, не задержав его ни на миг дольше, чем требовал взгляд на чужого человека. В её глазах ничего не отразилось. Она меня не узнала, да и зачем бы ей было меня запоминать? Какую-то уличную девчонку, набросившуюся на неё с ревнивыми обвинениями однажды. Да и изменилась я с тех пор, в отличие от неё. Она стареть вообще как, собирается? Или жизнь слишком удалась для тревог и хлопот, которые проложили бы хоть одну морщинку? Я старалась не злиться на неё, но ничего не могла с собой поделать, кроме как держать себя в руках. — Надеюсь, вашим друзьям понравится у нас так же, как и вам, — обратилась я к Чунсу.
— Пока я здесь, я точно их приучу к этому месту, — наивно заверил он, а я подумала, что упаси Боже Сору зачастить сюда, особенно если у меня будет плохое настроение. Какое-то недоброе чувство кольнуло меня, заставив спросить:
— А вы давно здесь живёте?
— Перебрались в начале весны, — ответил её супруг, такой же безукоризненный богач, как и она. У него даже ногти были отполированные, что за пижонство? И светлый костюм смотрелся вычурно в дождливый серый день. Нормальные люди боятся испачкать светлые вещи при такой грязи, обрызгать по лужам. Но к ним, видимо, они считают, грязь не липнет. — И, что удивительно, впервые приехавший в Нью-Йорк Чунсу явно сориентировался лучше, чем я успел за эти месяцы, — с иронией заметил товарищ, похохотав.
— Ну, у меня-то нет больше кандалов, — засмеялся в ответ Чунсу, указывая на Сору. — Я передвигаюсь свободнее.
— Ах вот как, я, по-твоему, мешаю, да? — прищурилась она. Даже когда она шутила, включаясь в мужское баловство, в ней виделась очень жесткая и целеустремленная натура. Я бы назвала её абсолютной стервой, и вряд ли это будет моим предвзятым преувеличением. Или будет, я не знаю.
— Я не только о тебе, — заверил их друг. — Детей с няней оставили?
— У вас есть дети? — не выдержала я, ощущая, как запас моей самоуверенности заканчивается. Ей и тут повезло, в отличие от меня? В разговор включилась Сора, и было видно, что это является предметом её гордости, пусть она и пытается сообщить об этом, как о ноше и трудности.