Полшага до неба
Шрифт:
— Конечно, найдет, — сказала она себе вслух.
Звук собственного голоса неожиданно успокоил ее. Она закрыла глаза и улыбнулась.
— Я буду верить. Маард же чудесный. Он все может…
К полудню захотелось пить. Тильда старалась не двигаться и дремать, но жажда жгла все сильнее. Дневной свет раздражал, непрекращающийся гул казался воем. Растревоженное запястье нестерпимо ломило. К вечеру удалось провалиться в мерзкий, прерывистый сон. Снилось, что горло забито крыльями бабочек — жесткими, сухими. И невозможно выплюнуть — они снова появляются, мешают дышать,
Проснулась от резкой боли — свело икры ног. Со стоном принялась разминать затекшие мышцы пальцами, расплакалась. Вытирала щеки рукой, слизывала слезы с ладони. Хотелось пить. Хо-те-лось-пить… Все равно что. Предложили бы кислоты — выпила бы.
Дыхание вырывалось из пересохшего рта горячими комками воздуха. Казалось, оно было густым, вязким, и его можно взять и зажать между ладонями. Ды-шать. Горячо внутри. Гнать оттуда воздух. Слишком больно горлу. Хоть немного бы — пить… Маард, где ты? Помоги! Пить твои поцелуи… пить…
Звала. Все равно кого, все равно зачем. Лишь бы хоть кто-то пришел. Может быть, дал воды. Вон ту бутылку, до которой то несколько десятков сантиметров, то километры. Вон же она — у линии горизонта, там, где солнце садится в воду… в целый океан вкусной воды. В воде рыбы живут. Им там хорошо, они пьют ее вдоволь… Воды! Пожалуйста! Или убейте, но только, пожалуйста, дайте попить.
Люди ее не слышали. Только солнце с наступлением утра заняло свой наблюдательный пост в окне напротив. Смотрело равнодушно и долго, потом ушло пить воду из океана Тильдиной бутылки.
Затем время закончилось. Вытекло. Время и свет, которые текут, но их нельзя пить. Осталось только густое марево гула подстанции, тихий стук сердца и боль. Тильда лизнула запястье — раз, другой. Соль. Одна соль… Как слезы, которые тоже закончились…
Потом пропал гул и стены вокруг. С неба спустился огромный дракон, улегся рядом с девушкой, укрыл черными крыльями. Она обрадовалась, захотела обнять его, но поняла, что замерзла и не может пошевелиться.
Согрей меня…
Дракон дыхнул теплом. Тильда зажмурилась, а когда открыла глаза, обнаружила себя в длинном темном коридоре. Пошла вперед, осторожно пробираясь сквозь плотную людскую толпу. Знала точно, кого ищет.
Люди выглядели странно. Кто-то шел, кто-то разговаривал, кто-то просто сидел у стены, но… Было у них в глазах какое-то общее выражение. Будто они лишь притворялись, что каждый занят собой. А на самом деле…
Девушка опустила голову и прибавила шагу. Ощущение, что ее ощупывают множество взглядов, не пропадало. Неуютно. Терпи, Тиль. Ты знаешь, что это нужно тебе самой. И знаешь, для чего. Иди вперед и держись спокойнее.
Коридор закончился залом, похожим на амфитеатр. Только мест для зрителей не было. Пустая площадка, освещенная прожекторами, уходящие ввысь гладкие стены. Потолка Тильда так и не увидела. Создавалось ощущение, что не прожектора светят, а яркие звезды.
Тильда пересекла площадку и остановилась перед сидящим за столом мужчиной лет сорока. «Типичный клерк», — мелькнула мысль. Белая рубашка, узкий галстук, ничем не примечательное
— Не проси, — сказал мужчина, закончив рассматривать девушку.
— Я не прошу. Я остаюсь.
— Сможешь ли? — в голосе скользнула насмешка.
— Не смогу, если поверну.
— Что ж… — человек встал из-за стола. — Давай посмотрим.
Сверху из темноты спорхнула птица. Грязно-серая, встрепанная, она шлепнулась на стол перед мужчиной. Посидела, вертя маленькой хохлатой головкой и приоткрыв клюв, встала на тоненькие лапки и замерла.
— Все, что от тебя потребуется — повторять все ее движения, Тильда. Смотри внимательно. Я задам ритм.
Хлопок в ладоши — птица расправляет крылья. Девушка раскидывает руки в стороны. Хлопок — птица склоняет на бок голову — Тиль прижимается ухом к правому плечу. Хлопок — прыжок на тонких лапках — ноги сами подкидывают Тильду вверх. Ей легко, она улыбается. Всего-то… Не повторять — надо всего лишь быть этой птицей. Ритм хлопков ускоряется, птица танцует на столе, а Тильда — ее отражение в зеркале. Две птицы. Две девушки. Две половинки. Все так просто… Частит ритм, и все легче и проще движения, из груди рвется смех. «Я могу!»
Ритм оборвался. Будто лопнули нити, связывающие девушку и птицу. Тильда бессильно опустилась на пол. Легкость и эйфория исчезли. Болела каждая мышца, мокрое от пота тело колотило мелкой дрожью. Мужчина подошел к ней, присел рядом.
— И я тебя, Тильда, тоже помню, — проговорил он с сожалением.
Птица на его ладони тяжело дышала и изредка вздрагивала. Глаза-бусинки подернулись мутноватой пленкой. Мужчина осторожно погладил покрытое серыми перышками тельце, снова взглянул на Тильду. Девушка не отрываясь, смотрела на пальцы, смыкающиеся на тоненькой птичьей шейке. Не хватало воздуха, сердце зашлось в бешеном ритме.
— Ты сама решила, так ведь? И не за советом пришла, верно?
Сил хватило лишь на то, чтобы соглашаясь, закрыть глаза. Отчетливо хрустнули позвонки. Птицы так не умирают…
— Ты слышишь? Тильда, ты слышишь меня? Плесните кто-нибудь воды на платок. И ключ сюда!
Сначала был свет — яркий, горячий. Потом боль в запястье и пересохшем горле. И лишь затем девушка почувствовала, что ее губ касается что-то мокрое, холодное. Пить… Встрепенулась, потянулась к спасительной влаге, превозмогая боль, сделала глоток, другой, третий. А чьи-то руки быстро и бережно сняли с нее стальные браслеты, затем подняли и понесли куда-то…
Бережно уложили в машину, на мягкое, кажется, головой на чьи-то колени. Тяжелая ладонь гладила по волосам, мужской голос обращался к девушке по имени, успокаивал.
— Все, все позади. Не бойся. Дай мне руку, я оберну платком. Больно? Потерпи немного. Тут вода в бутылке, пей. Ты молодец, умница…
Девушка заморгала, и когда туман перед глазами рассеялся, вгляделась в лицо своего спасителя.
— Вы кто?
— Я Аарон. Мы свои, Тиль, — мужчина оглянулся, и убедившись, что, кроме Тильды, его никто не слышит, добавил: — Маард просил о тебе позаботиться.