Полшага до мечты
Шрифт:
Мать подняла к ней залитое слезами лицо:
– Прости, я виновата перед тобой. Он много раз пытался тебя увидеть, но я пресекала все попытки, а потом сделала так, чтобы он не смог нас найти… Пойми, я не могла… он должен был исчезнуть, умереть, чтобы выжила я.
Аня повернулась и молча пошла к выходу. Она просто не знала, что сказать. В голове у нее царил полный сумбур, мысли не складывались, какие-то смутные образы теснились в сознании; привычная, устоявшаяся жизнь рухнула в один миг, и надо было как-то выбираться из-под руин, приноравливаться,
Реальным был только Темка. Она ухватилась за него, как за спасительную соломинку, прижала к себе маленькое тельце и понесла в машину.
– Уже уезжаем? – недовольно засопел Темка. – Мам, только ведь приехали.
– Надо возвращаться, малыш. Приедем в субботу. Бабушка плохо себя чувствует.
– Баба Лиза, мы скоро снова приедем! – ободряюще закричал из окна Темка.
Елизавета Михайловна стояла на крыльце, держась за дверную раму. Аня вернулась и обняла мать.
– Мы скоро приедем, – повторила она и пошла к машине.
За окном понеслись назад плотные заросли леса вдоль обочины. Аня подумала, что, двигаясь вперед, всегда оставляешь что-то позади, и каждый раз безвозвратно.
В среду, в девятом часу утра, Аня медленно ехала по Старой Басманной. Впереди троллейбус. Машины в два ряда. Насилу доползла до площади Разгуляй.
Матвей ждал на остановке. Да, военного видно сразу. Стоит прямо, твердо, в самой постановке особая стать и собранность. Одет в гражданское, в руках черная матерчатая сумка с раздутыми карманами. Машину Ани, видимо, не знает, пришлось встать у него под носом, а то бы не сообразил – снаружи через тонированные стекла водителя разглядеть трудно.
Сел на переднее сиденье рядом с Аней, поздоровался.
– Тише, – предупредила она, – Темка сзади досыпает.
Матвей оглянулся. Укрытый пледом Темка спал, уютно свернувшись калачиком на мягком сиденье.
– Все-таки зря вы не согласились ехать на электричке. Устанете, – сказал Матвей.
– Тогда вы меня смените. Умеете водить машину?
– Конечно. Если позволите.
– Сменимся на трассе.
Путь их лежал в гарнизон, который базировался на границе Московской области. Матвей коротко проинформировал, что отец сейчас находится дома, а до этого лежал в госпитале.
Парень, по всей видимости, страдал неразговорчивостью, слова ронял скупо, отрывисто, после чего замолкал на долгое время.
– Вы так и не сказали, что с ним, – натянуто заметила Аня.
– Сердце, – ответил Матвей.
Некоторое время ехали молча, глядя перед собой на дорогу. У Ани было много вопросов, но она не решалась их задать, да и не знала, как это сделать, не тянуть же из него каждое слово клещами.
Зазвонил сотовый Матвея.
– Слушаю, Иртеньев… – отчеканил тот, – только выехал из Москвы… так точно, товарищ командир… есть – завтра в 9.00… Всего доброго…
– Так, значит, вы военный? – воспользовалась моментом Аня, чтобы задать вопрос, сделав вид, что только сейчас узнала о его профессии.
– Да, – был ответ.
– В
– ВВС.
Аня даже вздрогнула от изумления:
– Вы военный летчик?
Собеседник удосужился кивнуть.
Ане внезапно захотелось остановить машину и как следует рассмотреть своего пассажира. Она слегка затормозила, но вовремя спохватилась.
– Вы летаете на сверхзвуковых самолетах?
– Да, на фронтовом истребителе.
– Ой, я видела, – заволновалась Аня, – на авиасалоне в подмосковном Жуковском. «Русские витязи». Какая красота, слаженность, настоящие виртуозы! Вы на таких самолетах летаете?
– Нет, «Русские витязи» летают на Су-27, – соизволил улыбнуться Матвей, – а я на МиГ-29. Если вы были на авиасалоне, то должны были видеть «Стрижей» – они летают на истребителях МиГ-29… Аня, смотрите, пожалуйста, на дорогу…
– Легко сказать! Первый раз вижу вблизи летчика-истребителя. Космонавтов без конца показывают по телевидению, а пилота ВВС не увидишь никогда. Иногда покажут мельком – в шлемах, в кислородных масках с этими ужасными шлангами, глаза за черным светофильтром. А под масками, значит… – Аня все-таки остановила машину и села вполоборота, с глубоким интересом разглядывая Матвея. Он вдруг как-то по-юношески смутился – надо же, а на вид вроде ничем не пробьешь… Аня безотчетно отметила, что ресницы у него густые, русые, на концах белые, словно обожженные. – В каком вы звании?
– Капитан. Если точнее – гвардии капитан.
– Вы, несомненно, очень мужественный и очень смелый человек, – убежденно заключила Аня.
– Не более чем ваш отец, – возразил Матвей. – Он прошел Афганскую и две Чеченские военные кампании, а мне воевать не пришлось.
– А вы бы хотели?
– Трудный вопрос… Могу сказать, что готов к этому психологически. И еще: когда тебя долго и тщательно готовят к боевым действиям, хочется испытать себя и свою машину в настоящем бою. Наверно, у мужчины это в крови.
Аня усмехнулась:
– У всех знакомых мне мужчин совсем другое в крови… Расскажите о себе. Вы женаты?
– Нет.
– Тогда у вас, вероятно, есть любимая девушка.
Ответа не последовало.
«Да, пожалуй, грубо и нетактично. Только наладила мало-мальский контакт и спугнула. – Аня все же решилась идти напролом: – Подожди, упрямец, я тебя обломаю, при всем уважении к твоей профессии».
– Матвей, давайте не будем играть в молчанку. Вы, насколько помню, не прочь были считать себя моим родственником.
– Этого больше хочет папа, чем я.
– Я всегда считала, что офицеры прекрасно воспитаны.
– Простите, не хотел вас обидеть, я всего лишь объясняю мотивы своих поступков.
– Я поняла, что вы любите Семена Павловича, в таком случае для вас было бы естественно каким-то образом подготовить дочь к встрече с отцом, которого она практически не знает. Снизойдите же со своих заоблачных высот и посвятите меня в подробности жизни вашего семейства. – Последние слова были сказаны шутливым тоном.