Полотно темных душ

Бергстром Элейн

С этими словами она резко повернулась и оставила его. Жону показалось, что за дверью она будто смахнула что-то с глаз.

Жон быстро разобрал свои вещи, положил одежду в шкаф. Потом сошел по лестнице вниз, обнаружив Дирку на кухне, где она готовила для него обед.

– Я не устал, – сказал он, объясняя свое появление, и уселся за стол. Пока Жон ел, он чувствовал на себе внимательный взгляд Дирки. Когда он поднимал на нее глаза, она тут же отворачивалась. Вот так, наверное, женщины ведут себя с мужчинами. Он решил понаблюдать за ней позже, когда появится ее муж.

Жон только закончил еду, как на кухню вошла девушка – та самая, которую он спас в лесу. Ее руки до локтей

были перепачканы чем-то багряным. На стареньком фартуке виднелись пятна такого же цвета. При виде его она остановилась как вкопанная и спрятала руки за спину.

– По-моему, красивый цвет, – сверкнув глазами, сказал он.

Она залилась краской смущения.

– Мне сказали, что ты здесь, но я не думала, что именно в этом месте, – выдавила она наконец.

– Джонатан, это моя племянница. Сондра.

– Мы уже встречались, – сказал он и улыбнулся девушке. – Может, я тоже могу помочь давить вино?

– Жон, ты уже проделал немалый путь с утра, – сказала Дирка.

– Я – не старик и не убогий, – резко ответил он, потом добавил уже мягче: – Я привык работать. Я хочу помочь.

– Здесь тоже много дел, – сказала Сондра. – Можешь начать с того, что поможешь мне готовить еду для работников.

Они вдвоем отнесли еду, и Андор представил нового помощника мужчинам, работавшим на прессе. Помещение заполнял запах сока облачных ягод, сладкий вяжущий аромат, по которому можно было понять, сколь драгоценное вино будет получено из этого сока.

Мужчины за едой почти не разговаривали, настороженно посматривали на Жона. В городке, окруженном хищниками-людоедами, полнящемся рассказами об оборотнях, незнакомым никогда не доверяли.

Когда с едой было покончено, Жон помог засыпать ягоды в пресс, а Сондра прочистила решетку от косточек и мякоти.

Двое мужчин вылили емкости со свежим соком в бочки, а Ивар добавил туда сахар и мед, чтобы сделать вино слаще и крепче. Как только ударил вечерний колокол, мужчины ушли. Ивар, Сондра и Жон остались, пока не выжали весь сок. Потом они поужинали на кухне.

Закончив еду, Ивар удалился, оставив дочь наедине с Жоном. Девушка не знала, о чем говорить с этим юношей. Тут она почему-то вспомнила печальную историю своей родственницы, жившей когда-то в Тепесте.

– У меня была тетка, красивая девушка, как мне рассказывали, и жила она в Виткале, в Тепесте, – начала Сондра в полной тишине.

Жон придвинулся ближе и приготовился слушать.

– Когда пришло ей время выходить замуж, она решила, что хочет свою собственную свадьбу, а не общую для нескольких пар церемонию, как каждую весну делали в Виткале. За неделю до свадьбы она исчезла. А через несколько дней пропал и ее жених. О них больше ничего не слышали, не нашли никаких следов. Такое часто случалось в Виткале и Келли, но здесь – очень редко. Родители моей тетки обезумели от горя. Однажды ночью и они исчезли. Считают, что их утащили из трактира звери-гоблины и сожрали, – сказала она.

– Ты веришь, что эти существа способны на такие хитрости? – спросил Джонатан, пытаясь развеять ее страхи.

Она зажгла лампу и провела его в большой зал. Там дрожащей рукой указала на залатанный навес.

– Звери залезли в трактир через эту дыру, – сказала она и поведала ему о Михале.

– Твой отец – кол… Ну, он может управиться с этими тварями. Ты не хочешь этому научиться? – спросил он.

– Нет, – жестко ответила она. – Его дар принес моей маме лишь несчастья. Из-за своего волшебства он должен был бросить ее. Он сделал для нее все, что мог, оставил ей денег – медные монеты превратил в золотые. Но когда она попробовала потратить их, люди Гундара догадались о колдовстве. Они забрали деньги, отняли

все, что у нас было. А потом в отместку за папу запретили всем помогать ей. Хоть я была еще маленькой, я слишком хорошо помню, как умирала мама. Она умерла от голода.

Сондра помолчала, потом добавила:

– Не знаю, что может отец, но я не желаю ни его силы, ни его знаний.

Ее боль была такой искренней, такой глубокой, что у Жона защемило сердце.

Чтобы отвлечь ее от мрачных воспоминаний, он снял с гвоздя лютню, висевшую у двери трактира.

– На ней часто играют? – спросил он, пробежав пальцами по струнам.

– Никогда. Говорят, что Маэв – та женщина, что когда-то приютила твою мать, играла. Отец приказал ей держаться подальше от трактира еще до того дня, как я появилась здесь. Арлетта говорила, что они раньше дружили, но потом что-то случилось, они поссорились, а потом отец проклял ее. Маэв в ответ поклялась отомстить любому, кто осмелится вернуть музыку в «Ноктюрн». Сама она часто поет по праздникам. Я никогда не слыхала голоса лучше, чем у нее.

– А ты знаешь какие-нибудь песни?

– Немного. У меня, кажется, нет голоса, – ответила она.

– А эту ты слышала?

Он заиграл простую мелодию, запел старую печальную балладу о целителе, которого обуяла гордыня, и он решил, что может стать выше богов, и начал оживлять мертвые тела. Боги разгневались и уничтожили все то, что он любил, оставив ему скорбное, полубезумное и бесконечное существование.

Голос Маэв был красив, но он никогда не трогал сердце Сондры так, как пение этого юноши. Когда он закончил, Сондра прошептала:

– Я никогда не слышала такой прекрасной песни.

Она погладила его по щеке кончиками пальцев.

Пение разбудило Андора, он лежал с открытыми глазами рядом со спящей женой, слушая, как голос Жона рассказывает о страданиях несчастного колдуна.

И вспышка молнии заставит вспомнить ночь,

Когда для горя и страданий был рожден я,

И гром заставит снова память возвращаться.

Лишь стихнет гром, молю, чтоб смерть взяла меня,

Но знаю, что ее мне не дождаться.

Андор поневоле вспомнил те кошмарные, мучительные годы до той судьбоносной ночи, когда явился Ивар, когда появились подвески с волчьими головами. Холодный свет луны просачивался сквозь щели в запертых ставнях и будил в Андоре зверя – зверя, все еще содрогающегося при воспоминаниях о том, как он охотился прежде, дрожащего от памяти восхитительного вкуса свежей крови.

* * *

На протяжении нескольких последующих дней Ивар и Джонатан работали вместе у винного пресса. Жон понимал, что его испытывают, и поэтому подчинялся всем приказам, неукоснительно исполняя все указания. Наконец в последнюю ночь, когда вино было в последний раз процежено и разлито по бочонкам, в которых оно должно было выстаиваться, Ивар велел спуститься с ним в пещеру под гостиницей.

– И захвати свою книгу заклинаний, – прибавил он.

Нервно сжимая книгу обеими руками, Джонатан спустился вслед за седоголовым Иваром по винтовой лестнице. Никто из них не проронил ни слова, Ивар молча указал юноше сесть на стул напротив него за столом, единственным столом в пещере. Помещение освещалось полудюжиной свечей в подсвечниках, и Джонатан положил свою книгу на стол между ними. Прежде чем открыть книгу, Ивар провел пальцами по кожаному переплету, который Жон сделал для своего главного сокровища, и тщательно исследовал плетеные завязки. Учитывая то, как мало материалов было в распоряжении юноши, работа удалась ему на славу. По всей видимости, ему нравилось это ремесло.