Полотно темных душ
Шрифт:
Здесь она могла ходить днем в одиночку, без всякого страха. Здесь слово «однажды» было лишь словом, а не проклятием повелителю страны. Ведь если бы отец не сказал, что кто-то должен править Тепестом, она бы продолжала считать, что и Линде, и все остальные городки существуют сами по себе.
– Ты проснулся, отец? – позвала она, входя в подземелье.
– Давно уже. Ты не должна была приносить мне еду, я бы поднялся, когда ты позвонишь в колокол.
– Я хотела видеть тебя.
– И поговорить о прошлой ночи?
– Я не сказала им правды, – ответила Сондра.
– Я понял это, когда
– Я увидела зверей после того, как они убили Михала. Я не могла ничего сделать, даже не могла закричать. Я так перепугалась.
– Струсила? – ее отец засмеялся, потом добавил: – Я не смеюсь над тобой, детка. После стольких лет ужаса в Гундараке ты просто отважная девочка.
Она услышала грусть в его словах и поняла, как тяжело ему вспоминать о тех днях.
– Но я даже не смогла позвать на помощь, – добавила она.
– То, что ты увидела, – это ужас. Ужас Тепеста. Они меньше и проворнее большинства гоблинов, но они все-таки гоблины. Когда мы бежали из Гундарака, за нами гнались твари гораздо крупнее этих. Как ни ужасно было тогда, но ты делала, как я приказывал, и молчала, – ответил отец. – Быть может, ты научилась сдерживать крики страха. Но ты, Сондра, никогда не струсишь.
Она поцеловала его и направилась к лестнице.
– Все поймут тебя, если ты не пойдешь сегодня за ягодами, – кинул ей вслед Ивар.
«Все, кроме меня», – подумала Сондра.
– Я хочу пойти, – сказала она, не поворачивая лица, чтобы он не увидел ее страха и не понял, что тут она тоже солгала.
Когда Сондра вернулась на кухню, там уже были Дирка и Андор.
– Чем так мерзко воняет, – с отвращением наморщила нос тетка, вороша угли в печи. – Если ты снова неправильно протопила печь, то могла испортить все тесто. Пора бы тебе уже научиться.
Сондра сжалась, поняв только сейчас, что никак не сможет объяснить, куда девались все ее куклы и зачем она их сожгла.
– Может, это звери заткнули трубу? – робко предположила она. Сондра беспокойно наблюдала, как ее тетка перестала ворошить золу, вытащила из печи обгоревший клочок голубого кружева, взяла его двумя пальцами, повертела, стараясь припомнить, где она могла его видеть раньше.
– Сондра, ты что-то жгла… – начала было тетка и тут вспомнила, где уже видела это кружево. – Сондра, где твои куклы?!
Сондра побледнела и пошатнулась даже прежде, чем ладонь тетки взмыла в воздух и ударила ее по щеке с такой силой, что она отлетела к столу, стоявшему посреди комнаты, и упала на него. Тетка снова подняла руку, чтобы ударить, но ее остановил Андор.
– Дирка, куклы – ее собственные. Она вправе даже сжечь их.
– Сжечь! – Дирка вытянула перед собой обгоревший лоскуток. – Этот обрывок – все, что осталось от свадебного платья моей матери. Сара надевала это же платье, когда выходила замуж за Ивара. Когда ткань начала гнить, Сара спорола с платья кружева и сшила наряды для кукол. Она даже сделала куклу, похожую на себя. Если Сондре не был нужен подарок матери, она должна была отдать его мне. Я бы хранила его. Бедная Сара, бедная покойная Сара, что за неблагодарная дочь у тебя! – Она гневно
Сондра молчала, прижимая ладонь к щеке. Дирка сделала шаг вперед, чтобы опять ударить ее, но, заметив, что муж двинулся наперерез, резко развернулась и вышла из комнаты.
Андор налил полный стакан сидра и протянул его Сондре. Она догадывалась, что он ожидает каких-то объяснений, но ничего не сказала ему. Она быстро выпила сок, надела шерстяной плащ и поспешила присоединиться к сборщикам ягод, которые уже выходили на работу.
Она боялась ходить с ними еще до вчерашнего страшного происшествия. Ее всегда пугали непроходимые леса, густые тени и то, что скрывалось в них. В Гундараке детям не разрешалось даже близко подходить к лесу. Непослушные либо погибали, либо – что еще хуже – бесследно исчезали, и тогда даже их родители мечтали больше никогда не встречаться с собственными детьми. Здесь, как сказал отец, все было по-другому. Но все равно темные леса казались совсем такими же, как и в Гундараке. А после того, что она увидела вчера вечером… звери – это слишком мягко сказано. И, перед тем как присоединиться к отряду сборщиков, она засунула за пояс нож. Гоблины ужасны, но она будет драться, если они вздумают напасть на нее.
Сондра вышла из деревни позже основной группы, и ей сказали присоединяться к молодым женщинам, собиравшим ягоды у реки, совсем близко от Линде. Она спешила к ним и вдруг заметила, как что-то белое промелькнуло возле тропинки, ведшей к броду через реку. Белая фигура исчезла так же быстро, как и появилась.
– Арлетта! – окликнула Сондра, решив, что это одна из девушек Линде, всегда носившая одежду из некрашеной ткани.
– Арлетта! Это ты?
Арлетта откликнулась – ее голос донесся издалека – от берега. Занервничав, Сондра бросилась бегом по тропинке и замедлила бег, лишь увидев остальных.
День выдался душным. Сондра сразу сбросила шерстяной плащ, а когда ее корзинки наполнились ягодами, спустилась к реке и омыла холодной водой руки и лицо, плеснула на волосы, потом прислушалась. Где-то недалеко позвякивали колокольчики пасущихся на лугах коров. Сборщицы ягод переговаривались в лесу, Арлетта принялась поучать девушек помладше.
– Довольно странно, что они напали на Михала, – произнесла Арлетта достаточно громко, чтобы Сондра слышала ее. – В лесах уже с прошлой недели полно этих тварей. Они отлично знают, что скоро начнется сбор ягод. Они нападают на отставших сборщиков и дочиста обгладывают кости. Но никогда не трогают лица. Вот они какие.
Гоблины хотят, чтобы мы опознавали мертвецов, подумала Сондра. Если бы всех сборщиков заставили увидеть тело Михала, они бы ни за что не разбредались поодиночке, как тот – в белом – которого она видела на тропинке. Сондра встала и пошла обратно – к остальным, решив рассказать им, что произошло с Михалом. Она дошла до кромки леса, откуда только что доносились голоса.
Но девушки исчезли.
– Арлетта! – негромко позвала она, чтобы гоблины не услышали страха в ее голосе. Никто не откликнулся. Она прислушалась, но лишь услышала, как шелестят на ветру кроны деревьев и жужжат пчелы, слетаясь на сочные ягоды.