Полнолуние

Горский Александр

Оперативники, на взгляд Ильи, были молоды. Слишком молоды для того, чтобы иметь хоть сколько-то ощутимый опыт практической работы. Судя по всему, в районном управлении внутренних дел отнюдь не горели желанием посылать в Нерыбь сотрудников, представляющих, по мнению руководства, хоть какую-то ценность, тем более что сроки командировки были совершенно туманны, а потому пожертвовали теми, от кого и так не было особой пользы. Данное обстоятельство Илью не только не особенно удивило, поскольку ничего другого ожидать и не стоило, но и не очень огорчило. Ему вполне было достаточно Зубарева, в спорах с которым, порой, к удивлению обоих спорящих, появлялась какая-нибудь неожиданная версия, в итоге оказывающаяся той самой

единственной правильной тропой, по которой следствию и стоило двигаться. Сопутствующим побочным эффектом данного процесса являлось лишь то, что идей в головах спорщиков рождалось, как правило, больше, чем они сами были в состоянии проверить, так что молодые, полные энтузиазма и еще не истоптанные ноги – это было как раз то, что ему, Лунину, было здесь, в Нерыби, нужно.

– О! Племя младое, незнакомое, – продекламировал Зубарев, делая шаг навстречу вошедшим. – Вы кто будете, орлы?

– Старший лейтенант Макаров, – один из двух молодых людей выступил вперед и пожал протянутую Вадимом руку, – Николай.

– Зубарев, – отозвался оперативник, – Вадим. А вон тот солидный мужчина, – он обернулся, указывая на Лунина, – следователь, Илья Олегович. Очень серьезный товарищ.

Илья молча кивнул, в отличие от Рокси, которая, вскарабкавшись на диван, принялась радостно приветствовать вошедших.

– Кольт, – представился второй молодой человек, чуть ниже ростом и с более короткой стрижкой, чем у первого, – Юрий. Тоже старлей, если это кому-то интересно.

– Интересненько, – растягивая гласные, откликнулся Зубарев, – очень даже интересненько! Илья, ты слышал? У нас тут целая оружейная комната, Кольт и Макаров! Два ствола! Ты когда-нибудь такое видел? Мне даже не верится. Ну-ка, парни, покажите документы!

– Вадик, – Илья раздраженно хлопнул ладонью по столу, отчего тот испуганно задрожал, – ты чего разошелся-то? Снимайте куртки, садитесь за стол, – обратился он к молодым оперативникам. – С Петром Григорьевичем вы уже знакомы?

Кольт и Макаров дружно кивнули.

Совещание, на которое Лунин изначально не возлагал особых надежд, к его удивлению, продлилось значительно дольше, чем запланированные для него первоначально пятнадцать минут.

Направлений, по которым могло идти следствие, оказалось много. Конечно же, оставалась надежда на то, что семнадцатилетняя девушка, решив скорректировать жизненные планы, самостоятельно покинула надоевший ей поселок и, таинственным образом миновав кордон, уехала в Среднегорск, а быть может, куда и подальше. Вполне логичным, во всяком случае, по мнению городских жителей, которые на совещании оказались в большинстве, казалось и выдвинутое предположение, что Алина могла уйти в тайгу и там если и не заблудиться, то, к примеру, подвернуть, а то и сломать ногу и теперь не имеет возможности выйти к людям. Понятно, что сразу же возникал вопрос, а зачем молодой девушке в самом конце октября, когда уже довольно холодно, да к тому же на ночь глядя, идти в глубину леса, причем так далеко, что ее до сих пор не смогла обнаружить ни одна из поисковых групп, но, по настоянию Зубарева, излишние сомнения и рассуждения было решено отложить на более благоприятное для них время. Следующей версией, выдвинутой почти хором молодыми оперативниками, была любовь, причем любовь непременно несчастная.

– Ну а как иначе? Конечно, несчастная.

Макаров оценивающе взглянул на сидящих по другую сторону стола Лунина и Зубарева. Казалось, он не может определиться, попадают ли эти двое уже в категорию стариков, которые ничего не могут понимать ни в любви, ни в женщинах, или еще нет. На сидевшего по правую сторону от него участкового он даже не взглянул, очевидно, возраст и неказистый вид Петра Григорьевича не оставлял ни малейшей возможности в нем сомневаться.

– Было бы у них все взаимно, они бы вдвоем сбежали. Бывает

же такое? Одному блажь в голову придет, а другой-то возразить никак не может. Любовь ведь! Но, я так понимаю, больше в поселке никто не исчезал, верно?

– Верно, – тут же согласился Колычев, – остальные на месте.

– Вот видите, – обрадовался лейтенант, – тут, ясное дело, без взаимности вышло. Либо она вдруг кончилась.

– И что, девица у нас эту взаимность верхом оседлала и ускакала на ней? – иронично осведомился Вадим. – В прекрасное далеко?

– Это один из двух вариантов, – ничуть не смутился Макаров. – Если ее отверг парень, то она могла сделать что угодно. И уехать, и руки на себя наложить.

– Руки, – фыркнул Зубарев, – где тогда эти руки, хотелось бы знать. Да и остальное, что к ним прилагается. Поверь мне, когда все эти обделенки вешаться решают или, к примеру, топиться, они всегда так делают, чтобы их могли найти. И чем быстрее, тем лучше. Так сказать, до наступления стадии активного разложения. Записочку оставляют, мол, так и так, я ухожу, а вы поплачьте. Человек же как думает – раз он при жизни никому не нужен оказался, так, может, хоть после смерти о нем кто грустить будет.

– Хотя, коли о тебе живом не особо думали, то уж о мертвом и подавно никто не вспомнит, – вздохнул участковый.

– А что со вторым вариантом? – Илья решил прервать явно не имеющие отношения к делу философские размышления. – Она бросила его, так?

– Конечно, – лейтенант энергично тряхнул головой, отчего его светлая, с пшеничным оттенком челка весело разметалась по лбу, – она бросила, а он не простил.

– И убил?

– А почему нет? – включился в разговор второй из районных оперативников. – Запросто! Хотя убить, конечно, мог и за другое.

– Например?

Кольт на мгновение задумался, затем, один за другим загибая пальцы, начал предлагать варианты:

– У них шло к сексу. Шло, шло, наконец, дошло. В последний момент девчонка испугалась, а парень уже был, так сказать, на волне. Ну и все. Что мы имеем? Правильно, изнасилование. Девочка говорит, что все скажет папе, а мальчик, испугавшись папу и всего, что потом последует, бьет ее по голове чем-то тяжелым. Это раз. Но могло быть наоборот. С сексом все удачно. Причем настолько, что девочка говорит мальчику, что он сам скоро станет папой. Ну а дальше мальчик пугается и, как полагается, бьет девочку по голове. Это два.

– Короче, нам надо искать пугливого мальчика, – подытожил Зубарев.

– Это не обязательно был ее ровесник, – возразил Илья, – если у нее была связь со взрослым мужчиной, то вот эти ваши варианты, где непременно тяжелым по голове, вполне вероятны.

– Ну а что, папашу мы рассматривать не собираемся? – спохватился вдруг Вадим.

Лунин покачал головой, недовольно взглянув на приятеля, затем перевел взгляд на участкового. Уловив его взгляд, Колычев разгладил рукой усы, но, как показалось Илье, предназначением жеста было скорее скрыть появившуюся на лице улыбку, а не забота о безупречности собственной внешности.

– Петр Григорьевич, – Илья решил, что, раз уж заданный Зубаревым вопрос достиг ушей Колычева, несомненно хорошо знакомого с Кнолем, стоит попытаться передать дальнейшую инициативу самому участковому, – хотели мы с вами посоветоваться. Сами понимаете, когда исчезают несовершеннолетние, следствие не может не обратить внимание на семью пропавшего ребенка.

– И правильно делает, – к удивлению Ильи, уверенно отозвался Колычев, вновь погладив щетинистую полоску над верхней губой. – Если человек пропал не случайно, то бишь его не задрал медведь али еще какой первый встречный, то, значит, к этому были какие-то предпосылки. Он же, гром, не берется из ниоткуда. Должна вначале туча собраться. И что же, те, кто с этим человеком под одной крышей живут, эту тучу не углядели? Не бывает такого!