Полночный всадник

Мартин Кэт

Флетчера Остина похоронили вечером. Ему бы понравилась торжественность церковной службы. Он был бы рад, если бы сюда приехали его богатые друзья из Сан-Франциско. Но на это не было времени. Кэрли воспринимала смерть во всей ее страшной простоте. Теперь она думала о живых.

Пока плотник сколачивал в дель Роблес крепкий дубовый гроб, тело дяди обмыли и обрядили в черный костюм. Кэрли, Рита Салазар, Клив Сандерс и работники ранчо стояли на вершине холма под старым дубом. Здесь дядя предстанет перед вечностью и обретет

покой.

Больше прекрасная долина не была должна ему ничего. Кэрли понимала: он получил больше того, на что имел право.

Но все же Флетчер был ее дядей, и она любила его, несмотря ни на что, и плакала у могилы. Райли Уилкинс торжественно прочитал стих из Библии. Ничего уже нельзя изменить! Когда служба закончилась, все вернулись в дом, чтобы помянуть Флетчера.

Приняв соболезнования, Кэрли пошла в свою комнату и надела костюм для верховой езды. Она долго ждала этого момента и теперь сказала всем, что возвращается в Лас-Алмас к мужу.

Это было правдой.

Но Кэрли умолчала о том, как волнуется за Рамона.

Рамон пошевелился и открыл глаза. Пульсирующая боль терзала плечо, кожа вокруг раны горела. Но голова стала ясной, жар спал.

Сначала Рамон молча радовался жизни. Все его чувства обострились, и он другими глазами смотрел на небо за окном, которое постоянно меняло цвет, прислушивался к тихому дыханию женщины, уснувшей в кресле у его кровати.

Он знал, что Кэрли пришла, ощущал это с того момента, как она появилась в комнате, но до сих пор не видел ее. Тогда Рамон весь горел, глаза не открывались, он не мог поднять голову.

И все же чувствовал что-то прохладное на лбу, слышал сквозь беспокойный сон нежный голос жены. В затуманенном сознании мелькнула неясная мысль: Кэрли больше не покинет его. Останется здесь.

После этого ему стало легче. Жар спал, и Рамон уснул. К нему начали возвращаться силы.

Осторожно, стараясь не разбудить Кэрли, он сел в кровати, взял с тумбочки стакан воды, прополоскал рот, пригладил взъерошенные волосы. Бросив взгляд на жену, заметил, что ее блузка расстегнута, увидел обнаженную грудь. Его тело ожило, в нем снова проснулось желание обладать этой женщиной.

Да, ему явно стало лучше.

Однако Рамон не хотел беспокоить ее. Кэрли нужен отдых. Он улыбнулся, увидев, как блестят в раннем утреннем свете ее волосы; ему захотелось вытянуть шпильку, удерживающую пучок на затылке. С какой радостью он запустил бы пальцы в ее шевелюру! Долго ли она будет мучить его, прежде чем согласится лечь к нему в постель?

Он улыбнулся. Это произойдет гораздо раньше, чем она думает, поклялся себе Рамон.

Она пошевелилась, открыла глаза и посмотрела на него:

— Рамон?

— Buenos dias, querida.

— Рамон!

Кэрли вскочила с кресла и едва не бросилась в его объятия. Но тут же встревоженно прикоснулась к его лбу.

— Жар спал!

— Si, mi amor. Я пошел на поправку. — Бросив взгляд на алые губы жены, Рамон лукаво улыбнулся. — Я уже почти здоров.

Кэрли оглядела Рамона с головы до ног:

— Неужели

человек со столь серьезным ранением может так хорошо выглядеть?

Он засмеялся, поморщившись от боли в плече:

— Я рад, что ты так думаешь, потому что уже собираюсь соблазнить тебя.

— О да, тебе действительно лучше! — Она взяла Рамона за руку и села возле него на кровать. — Я так за тебя беспокоилась! Прости, что не приехала раньше.

— Хорошо, что ты выждала. На ранчо дель Роблес все в порядке?

Кэрли покачала головой:

— Мне надо многое сообщить тебе.

— Скажи мне, что останешься в Лас-Алмас! Это все, что я хочу услышать.

Она сильнее сжала его руку:

— Готов ли ты выслушать меня? Может, тебе стоит немного отдохнуть? Я не хочу отнимать у тебя силы.

— Говори, chica.

— Мой дядя умер после перестрелки возле Сан-Хуан-Батиста. Анхел тоже убит.

— Анхел мертв?

Она кивнула:

— Они по-прежнему считают, что он был Эль Драконом. С этим покончено, Рамон. Шериф сказал, что преследовать других не будут, если не возобновятся налеты.

Он откинулся на подушку, испытав облегчение и усталость.

— Ты оказался прав насчет дяди, — тихо промолвила Кэрли. — В день похорон приехал шериф и посоветовал мне; просмотреть дядины бумаги. В одном из ящиков стола я обнаружила папку с копиями банковских чеков, которые он выписывал с 1851 года. Один из них, выписанный на имя Генри Чиверса, насторожил меня. Сумма составляла две тысячи долларов. Я не придала бы этому значения, если бы не дата — апрель 1853 года. Меньше чем через месяц дядя Флетчер вступил во владение ранчо дель Роблес. Просматривая другую папку, я узнала, что Генри Чиверс был членом Земельной комиссии Соединенных Штатов.

Рамон напряженно молчал.

— Думаю, дядя подкупил Генри Чиверса и тот подтвердил, что твоя семья не имеет прав на ранчо дель Роблес. Земля была продана Томасу Гаррисону за бесценок. Я нашла чек на его имя, а также тот, которым было оплачено ранчо. Даже с затратами на взятки дядя Флетчер купил землю за одну десятую ее стоимости. — На глазах Кэрли выступили слезы. — Ты был прав, Рамон, — дядя украл твою землю.

Я обречен любить тебя

И докажу мою верность;

О, горе тому,

Кто так любит женщину!

Какие несчастья постигают того,

Кто влюбляется с первого взгляда!

Окутанный дурманом,

Он забывает о хлебе насущном.

Не убивай, не убивай меня

Пулей или кинжалом!

.Лучше убей меня взглядом

И обожги поцелуем.