Полночный всадник
Шрифт:
Видя, как колышутся при ходьбе ее бедра, Рамон ощущал напряжение в паху. Его влекло к Кэрли. Он понял это, как только впервые увидел ее. Теперь Рамон знал, что составил о ней неправильное представление.
Тем не менее она gringa. Рамон не мог испытывать к этой девушке ничего, кроме физического влечения, но сейчас, после того что произошло, он не хотел принуждать ее к близости.
Однако его восхищали ее стройность, красивые брови, вздернутый носик, большие зеленые глаза и пухлые алые губы. Любуясь ее нежной, и вместе с тем зрелой красотой, Рамон удивлялся, что
— Дон Рамон! — К ним подошел улыбающийся Санчес. — Сеньорита Мак-Коннелл! — Он посмотрел на ее маленькие ноги в сандалиях. — Я рад, что они пришлись вам впору.
— Они великолепны. Спасибо, сеньор Санчес. Он кивнул:
— Хорошо, что ты вернулся, Рамон.
— Я не могу здесь задерживаться. Только на несколько дней. Пока я здесь, хотелось бы показать сеньорите окрестности.
— Bueno [33] . Свежий воздух ей полезен. Уверен, она рада возможности выйти из дома.
33
Хорошо (исп.)
— Мы присоединимся к тебе за ужином немного позже, — сказал Рамон.
Он улыбнулся и протянул руку девушке. Как он и ожидал, Кэрли сделала вид, что не заметила этого, и пошла дальше.
Лагерь был невелик, здесь, на вершине горы, среди сосен стояли в основном временные постройки. Одинокие мужчины жили в палатках. Два индейца-йокута соорудили себе на лужайке в конце лагеря маленькие хижины из ивовых прутьев. В центре находились загон для лошадей и пара строений с односкатными крышами. С краю бежал быстрый ручей, он обеспечивал людей водой и форелью.
— Сколько же человек здесь живет? — Кэрли посмотрела на женщин, стиравших в ручье одежду, и на детей, игравших в мяч. Ее удивило, что это место так живописно. Между примитивными саманными домиками зеленели лужайки.
— Около тридцати пяти, — ответил дон, улыбнувшись подошедшей к нему трехлетней девочке. Смеясь, он поднял ребенка на руки, поцеловал в пухлую щечку и передал поспешившей к ним женщине.
— Gracias, дон Рамон. Селия вечно куда-то уходит.
Этой приятной женщине с мягкими карими глазами было не более двадцати пяти лет. Она посмотрела на Кэрли и робко улыбнулась.
— Мария, это сеньорита Мак-Коннелл, — сказал дон. — Она погостит у нас некоторое время.
Малышка потянулась к Кэрли и провела пухлыми пальчиками по ее волосам.
— Меня зовут Кэрли, — сказала она женщине.
— Рада познакомиться. — Прижав к себе дочку, Мария отошла.
— А я и не знала, что разбойники живут здесь с семьями, — сказала Кэрли, невольно тронутая нежностью испанца к ребенку.
— В основном это разоренные rancheros [34] . Gringos отняли у них земли. Скотоводы и их работники тоже потеряли свои дома. Их заменили более дешевой рабочей силой — индейцами, которых американцы покупают, продают и обращаются с ними почти как с рабами.
34
хозяева
— Не может быть! В Калифорнии рабство запрещено законом.
— Запрещено? Индейцам платят десять долларов в месяц, но большая часть этой суммы возвращается к haciendado [35] в качестве платы за жилье и питание. Застав индейца без дела, его выставляют на торгах. Деньги поступают в государственную казну. По-моему, моя прелестная gringa, это весьма похоже на рабство.
Кэрли промолчала. Она видела индейцев, работающих у дяди, но не знала, как мало он им платит. Мысль о том, что дон, возможно, прав, встревожила ее.
35
хозяину асиенды (исп.)
Звон железа привлек ее внимание к большому деревянному сараю на краю лагеря. На стене висели косы, топоры, поводья, удила. С потолка свешивались два больших хомута, несколько седел и прочая утварь.
Пройдя к задней части сарая, дон представил Кэрли Сантьяго Гутиересу, которого она помнила по налету. Сейчас он работал как кузнец и, склонившись над наковальней, правил молотом шпильку от повозки.
Сантьяго посмотрел на девушку так же настороженно, как она на него:
— Вижу, вы поправились. Это хорошо.
Кэрли удивилась: меньше всего она рассчитывала на сочувствие.
— Да-да, мне гораздо лучше, спасибо.
Этот работяга с потным лицом и мощной мускулатурой мало походил на разбойника. Рамон справился о самочувствии жены Сантьяго Томазины и двоих их детей. Кузнец ответил, что они здоровы.
Заметив повязку на бедре Сантьяго и вспомнив о ране, полученной им во время налета, Кэрли чуть было не спросила его о том, как заживает нога, но вовремя удержалась. Этот человек — преступник. Он получил ранение, похищая лошадей ее дяди. Ей не подобает беспокоиться о его здоровье!
— Ну что, твоя рана заживает? — спросил Рамон.
Гутиерес вытащил из огня раскаленный кусок металла и бросил его в корыто с водой, откуда тут же повалил пар.
— Томазина извлекла пулю. Рана уже затягивается.
— Рад слышать.
Кузнец улыбнулся, снова начал бить молотом по горячему железу, и дон увел Кэрли.
— Для разбойника Сантьяго на удивление приятен, — заметила она.
Испанец тихо засмеялся и покачал головой:
— Он обыкновенный человек и борется за то, что у него отняли. Мы не считаем себя разбойниками.
Кэрли хотела возразить, но вовремя спохватилась и решила сменить тему:
— Странно, что он не питает ко мне ненависти. Я думала, что все ваши мужчины настроены против меня.
Рамон пожал плечами и отвел взгляд:
— Возможно, так и было… какое-то время. Они любили Андреаса, как и я.
— Тогда почему…
— Вероятно, они понимают, что если уж я простил тебя, то и они должны поступить так же.
Кэрли подняла брови:
— Если ты простил меня! А вот я не могу простить тебя!