Полночный путь
Шрифт:
От тяжелых дум Шарапа отвлек громкий гомон под стеной. Он откачнулся от зубца, перешел на другую сторону стены и увидел внизу пеструю толпу боярских жен. Увидя Шарапа, они перестали гомонить. Шарап сумрачно спросил:
— Чего вам?
Вперед вышла высокая, дородная жена сотника Гнездилы, заговорила не спеша, рассудительно:
— Ты, Шрап, еще по молодости в дружках моего мужа ходил, скажи мне честно: вы детинец отстаивать собираетесь?
Шарап тяжко вздохнул, Гвоздило ткнул его локтем в бок, прошипел:
— Не говори им…
Шарап
— А чего ты опасаешься? Думаешь, кто из них через стену перелезет да упредит?
— Думаю…
— Нет уж, пусть подготовятся; меды да брагу из погребов выкатят, назавтра с опохмелу половцам тяжко будет шарить по теремам. Может, удовольствуются медами, да добрыми княжескими винами…
Шарап склонился, уперев руки в колени, проговорил:
— Не с кем отстаивать детинец… Нас едва две сотни осталось…
Тут с другой стороны стены послышалось:
— Шарап! Э-гей, Шарап!
Шарап нехотя перешел к бойнице, выглянул наружу; под стеной толкалось десятка три Рюриковых дружинников, все уже навеселе, тут же на земле стояло несколько жбанов с медами и брагой. Среди дружинников выделялся яркой одеждой Чудилко. Он поднимал над головой огромный ковш с медом и орал:
— Шарап! Айда к нам! Я те слово даю — никто тебя не тронет! Разопьем мировую! Ребята зла на тебя не держат!
Дружинники заорали, кто во что горазд, размахивая ковшами и чашами. Шарап рассудительно проговорил:
— Мне князь дал время до завтра подумать, вот я и думаю… За честь, конечно, благодарю, но у меня уговор с самим Рюриком.
Гвоздило глядел вниз с недоброй ухмылкой. Когда Шарап отстранился от бойницы, проговорил:
— Чудилко дочудит когда-нибудь… За последние два года он уже третьему князю служит… Што делать будем? Уж не собираешься ли ты ворота открывать?
— Не собираюсь… — хмуро буркнул Шарап. — Я спать собираюсь. До ночи еще далеко… — и он пошел к караульному помещению стрельницы, Звяга потянулся за ним, помедлив, Гвоздило побрел следом.
Батута остался на стене, стоял, глаз не отрывая от своего терема. Но так до темна в ворота его подворья никто и не ломился. Пару раз по двору прошлись Огарок с Прибытком, вооруженные до зубов, всем видом демонстрируя отвагу и решимость стоять до конца. А купеческий конец был ограблен дочиста, кое-где и пожары занялись, как водится…
Позевывая, Шарап оглядывал улицы города, которые просматривались со стен детинца. Кое-где еще бражничали при свете костров и догорающих пожарищ, но большинство половцев и Рюриковых дружинников уже спали вповалку, а некоторые и в обнимку с недопитыми жбанами. На стену поднялся Гвоздило, мельком глянул вниз, сказал:
— Пора, а то у некоторых хмель пройдет, начнут подниматься, добавлять…
Шарап нерешительно проговорил:
— Вишь, еще не все угомонились…
— Ничего, в открытую пойдем, прикинемся пьяными, они и не поймут, кто мы, за своих примут. Они ж не соображают ничего…
Звяга при свете факела осматривал
— Правильно Гвоздило говорит — пора.
Шарап спросил:
— Сколько веревок нашли?
Гвоздило хмуро буркнул:
— Достаточно, на каждую по пять человек. Так что, вмиг за стенами будем… — Гвоздило повернулся уходить, но все же нехотя бросил через плечо: — Я боярских девок попросил веревки со стен убрать, когда спустимся, чтоб половцы подольше не знали, что нас уже нету в детинце… — и пошел прочь по заборолу, ободряюще хлопая по спинам изготовившихся воинов и ополченцев.
Звяга захлестнул аркан за зубец, спросил:
— Кто первым пойдет? Я, али Ярец?
Шарап проговорил:
— Конечно Ярец, потом Батута — толку с них чуть, а мы, если что, стрелами их прикроем… — он приготовил самострел, прислонил рядом с бойницей свой мощный, гнутый из турьих рогов, лук, кивнул Ярцу: — Давай… Да не маячь под стеной! Ляг, и лежи, будто колода.
Ярец сопя, взялся за аркан, прижимая локтем молот под мышкой. Шарап закатил глаза, прошипел:
— Переплут тебя забодай! Ты ж сейчас вместе с молотом грохнешься, всех половцев перебудишь! И где ты пояс потерял?
Ярец проворчал растерянно:
— Да как же я без молота? Пока Батута другой справит… А пояс в сече посекли…
Шарап прошипел:
— Звяга, у тебя, вроде, обрывок веревки был?..
Звяга вытянул из-за пояса невеликий моточек конопляной веревки, протянул Ярцу. Тот обвязал рукоятку молота, кое-как привесил его на шею. И справа, и слева со стены уже соскользнули неслышными тенями Романовы дружинники, и теперь пыхтели и хрипели от натуги ополченцы, кое-как сползая по веревкам и арканам. Наконец Ярец перевалился за стену, аркан угрожающе скрипел на камне, однако выдержал семипудового Ярца вместе с молотом и юшманом.
Звяга весело оскалился, сказал:
— Ну, Батута, теперь и тебе можно — ты ж на пудик полегче Ярца будешь…
Батута молча перевалился через стену и канул во мрак. Когда аркан перестал подрагивать, за стену перевалился Звяга и со сноровкой опытного татя в миг соскользнул на землю, присел на корточки под стеной, оглядываясь. Батута с Ярцом сидели рядышком, только глаза их поблескивали в свете догорающего пожара. Сверху бесшумно канул Шарап, тоже присел на корточки, спросил:
— Ну что, Батута, домой пойдешь, аль с нами?
Батута без раздумья буркнул:
— С вами… А ты, Ярец, иди на подворье — тебе Рюрик ничего не сделает. Ты подмастерье, человек подневольный…
Сначала шли, стараясь ступать бесшумно, да еще и глядеть надо было в оба, чтобы на кого-нибудь не наступить в неверном свете догорающих пожаров. В одном месте Шарап нагнулся к прикорнувшему у тына воину, поднял стоявший рядом с ним жбан, тряхнул, шепнул:
— Почти непочатый…
Ярец поглядел в конец улицы, шепнул:
— Ну, я пойду?
— Да иди уж… — махнул рукой Батута.