Полночный путь
Шрифт:
— Ба-а… А почему все в шесть рядов стоят, а сотня с левой руки, что в обрыв упирается, всего в три?
— Ох, хо-хо-о… — протянул Ратай. — Смертники… Мало кто уцелеет… Князь мешок устроил. Пройди в тыл строя, и погляди; там как раз к нашему строю три ряда пристраиваются…
Промежуток между копейщиками был неширок, но пройти было можно, не особо-то и стесняясь. Серик обошел Котко, и прошел в тыл строя. И точно, под прямым углом, прямо к спине сотни Гнездилы, уже пристроился трехрядный строй, и воины все сплошь могучие, матерые. Дальше, у конца этого строя, в неглубокой
Из переднего ряда донеслось:
— Иду-ут!..
Серик бегом вернулся на свое место, приготовил самострел. Из-за дальнего леса катился снежный вал. Коней и всадников пока видно не было. Щербак протянул мечтательно:
— Вот бы одна конница, без пехоты…
— Ага… Разевай рот пошире… Нашел дураков… Когда это они без пехоты ходили? Это первый наскок; на прочность наш строй проверяют, как всегда…
Откуда-то сбоку донесся голос Гнездилы:
— Стрельцам бить по уверенности!
— По чьей еще уверенности? — изумился Серик.
Щербак покачал головой, какая уж там гримаса у него была под личиной, не рассмотреть, проговорил мрачно:
— По своей уверенности бить, что попадешь… Вот достался подарочек…
— А, по своей!.. — радостно воскликнул Серик и вскинул самострел, как только разглядел в клубах снежной пыли всадника.
Хорошо бить атакующих в лоб; не надо прикидывать, сколько упреждения взять, стрела сама встретит.
Ратай вздохнул:
— В белый свет…
Серик не глядя, протянул разряженный самострел за спину, он как бы сам собой исчез из руки, и тут же в ней оказался другой. Серик поймал на острие стрелы следующего, снова щелкнула тетива.
— В белый свет… — снова вздохнул Ратай.
Серик стрелял и стрелял, и вскоре ему стало казаться, что бьет он в накатывающийся морской вал, и стрелы без следа тонут в нем. Ему ни разу не удалось разглядеть, попала стрела в цель, или нет. По бокам уже вовсю щелкали тетивы других стрельцов. И вот уже вместо самострела в руку ему Котко сунул лук. Серик и забыл, что после ста шагов, уже надо переходить на лук. И он принялся стрелять с той же быстротой, с какой волков стрелял. Щербак с Ратаем уже не перешучивались; припав на колено, воткнув нижний острый край щита в снег, они уперли свои короткие копья в землю, выкопав лунки в снегу, на их плечи положил копья второй ряд, тоже уперев их в землю. И вот морской вал налетел, нависли оскаленные конские морды, широкие, сверкающие наконечники копий… Но, к удивлению Серика, всадники осадили коней прямо перед строем, и с той же быстротой, что и атаковали, помчались прочь, завесив спины щитами. Серик разинув рот, смотрел им вслед. Рядом послышался надоевший уже голос Щербака:
— Чего рот разинул?! Стреля-яй!..
Спохватившись, Серик успел пустить шесть стрел из лука, на сей раз увидел, как двое завалились в седлах. Тут же услышал и брюзгливое замечание Щербака:
— Ну, в спину бить — дело не хитрое…
Прицеливаясь уже из самострела, Серик проворчал:
— Ну, Щербак, на тебя не угодишь…
Он успел ссадить с коней еще двоих, прежде чем печенеги ускакали за лес. Некоторое время
— Один, два, три, четыре, пять… — вскоре потрясенно выдохнул: — Дюжина-а!.. Щербак, там правда дюжина лежит, или мне мерещится?
— Там побо-оле дюжины… — медленно выговорил Щербак. — Ну, парочка не его, кто-то по запарке, поди, залез… Да-а, Ратай, такое жбана франкского вина стоит…
— Два жбана, Щербак, два! На такое был способен только Свиюга. Помнишь его? Позапрошлым летом на покой ушел…
— Кто ж его не помнит?.. Уж не Свиюга ли тебя обучал, а, Серик?
— Я даже не знаю никакого Свиюги… — пробормотал Серик. — Сам обучался.
Щербак сказал:
— Ага, вон идут…
Серик вгляделся. Из-за леса выдвигалась неправдоподобно ровная глыба. Даже лес длинных копий, казалось, не колыхался над головами. За спинами полка правой руки клубилась конница.
— Ратай, не сдержавшись, заорал:
— Браты-ы! Попались печенеги! Всех побьем!
Строй качнулся, ответил радостным ропотом, и снова замер. За строем печенегов мерно бухал бубен, отсчитывая ритм шагов.
Щербак сказал злорадно:
— Часто шагают. Упреют, пока до нас дойдут…
Серик прищурил глаз, поднял самострел, щелкнула тетива. Он ясно видел, как стрела ударила в овальный щит как раз на уровне груди воина, тот даже качнулся от удара, но так и продолжал идти.
Ратай рядом выговорил:
— Самострельная стрела ихний щит и с десяти шагов не пробьет… Ты попробуй по шлемам… Или по ногам… Хромой — не вояка…
Серик тщательно выцелил торчащий над щитом шлем, спустил тетиву — и увидел, как стрела лишь скользом зацепила шлем, но шибанула так, что воин несколько шагов еле ковылял, казалось, он вот-вот рухнет без памяти. Но все ж таки выправился.
Ратай посоветовал:
— Бей из своего самострела…
Было видно, что и у других стрельцов дела идут не лучшим образом. Тяжелые самострельные стрелы либо втыкались в щиты, либо пролетали мимо голов воинов.
Серик обернулся к Котко, сказал:
— Мой самострел заряжай…
Получив привычное оружие, вздохнул поглубже и прижался щекой к гладкому ложу самострела. На сей раз, стрела угодила прямиком в лоб, и, казалось, в несокрушимом строю, образовалась дыра.
Кто-то неподалеку сказал громко:
— Вот как стрелять надо! Неужто Свиюга в строй встал?
Щербак крикнул:
— А это не Свиюга, это наш Серик задает жару!
Серик сам накрутил ворот, достал из запасного колчана стрелу братовой работы, заложил в желобок, прицелился… Шлемы уже не торчали над кромками щитов; печенеги спрятали головы за щиты и шагали вслепую.
— Ну и ладно… — пробормотал Серик. — Похромаете…
И снова в строю образовалась дыра. Другие стрельцы сообразили, и тоже пустили по стреле в ноги. Строй стал щербатым, как старческая улыбка. И вдруг, он как бы слегка раздался, среди сомкнутых щитов появились промежутки.