Полночный путь
Шрифт:
Горчак беззаботно обронил:
— А он с латинами на сарацин ходил…
Настоятель выговорил задумчиво:
— Ох, знал ведь, что не крепок в вере Рюрик… Эт, что же получается? Он еще лет пять-шесть назад латинянскую веру принял?
— А его дружина тоже в вере латинянской, — добавил Горчак. — Хуже того, и мне пришлось в Мараканде молиться в латинянском храме! Иначе, быстро бы распознали Рюриковы дружинники, кто я есть, и для чего с ними.
— Грехи я тебе отпущу, завтра же… — задумчиво пробормотал настоятель, и добавил
— А разведать пути в Индию, да в страну серов…
— Все неймется Реуту… — пробормотал настоятель, и одним духом осушил вторую чашу. — Будто он один такой умный… И до него ходили на восход… И до него пытались половцев обойти на Великом Шелковом Пути… Ну, потрапезничали… Идите, отдыхайте. Намаялись, поди, не снимая кольчуг столько дней?
Увидев, что гости поднялись из-за стола, братья тоже встали, сотворили молитву и разошлись по своим делам. Иноки проводили гостей в кельи. По пути Серик сказал:
— Видал? Даже словом не обмолвился настоятель по поводу моей одежки…
— Еще обмолвится… — усмехнулся Горчак, и скрылся за дверями отведенной ему кельи.
На утро Серик проснулся от звона колокола, сзывающего братию на утреннюю молитву, отметил про себя, что обитель богатая, если обзавелась колоколом. В Киеве до сих пор в некоторых храмах колотят то в бронзовую доску, а то и в железную. Одевшись, он вышел во двор, и тут же нарвался на настоятеля, в раздувающейся рясе поспешавшего в храм.
Остановившись, настоятель проговорил:
— Иди в храм, отрок…
Серик выговорил, ясно и отчетливо:
— Я воин, и бог мой — Перун!
Настоятель грозно нахмурился, стукнул посохом в землю, выговорил, будто мечом по кольчуге проскрежетал:
— Я сказал — марш в храм!
— Не пойду! — твердо выговорил Серик, и, выпрямившись, дерзко глянул в грозные очи настоятеля.
Долго они мерились взглядами. Наконец, настоятель сдался, проговорил медленно:
— Крепкий орешек… — и зашагал дальше.
Серик смотрел ему вслед, пока он не скрылся в церкви.
И начались монастырские будни. Горчак не вылезал из церкви, видимо много чего натворил, чтобы не выделяться из Рюриковых дружинников, коли целыми днями грехи замаливал. Серик изнывал от скуки. Ему ни разу не удалось увидеть Анастасию, хоть он и сторожил у церкви и каждую заутреню, и каждую обедню, и каждую вечерню. Настоятель это понял так, будто Серика все же влечет храм; каждый раз останавливался, и медовым голосом расписывал, как страдал Исус за всех людей, как принял смерть за грехи всех, населяющих землю…
Серик не выдержал однажды, и в сердцах заявил, что он воин, и привык отвечать сам за свои поступки; если Перуну будет угодно, то он возьмет его в верхний мир, где пируют витязи вместе с богами. Ну, а если низвергнет
Настоятель тяжко вздохнул, протянул:
— Ох, и глуп же ты еще, отрок…
Это случилось перед вечерней. Серик был просто раздражен тем, что опять не увидел Анастасии, а утром опять вертелся возле церкви. Настоятель это опять понял по-своему, и снова принялся расписывать страдания Исуса, да как хорошо в раю. Голос его медовый обволакивал Серика, укачивал и убаюкивал, будто в люльке, и Серик уже начал подумывать, а не окреститься ли? Зачем расстраивать хорошего человека? Но опять упрямо мотнул головой, и выговорил:
— Я воин, и бог мой — Перун! Мой меч мне укажет дорогу или в верхний мир, или в нижний…
Настоятель опять тяжко вздохнул, с бесконечно добрым укором взглянул на Серика. Весь вид его был таков, будто он укорял не Серика, а самого себя, что не может убедить такого несчастного заблудшего ягненка.
В конце концов, чтобы не огорчать впредь хорошего человека, да и поняв, что Анастасии ему не увидеть до отъезда, Серик пристроился помогать в монастырской кузне, в первый же день поразив монаха-молотобойца своим умением бить одной рукой пудовым молотом.
Нагревая заготовку в горне, кузнец проговорил медленно:
— Вся обитель хохотала в голос, когда прознала, как Горчак с честными глазами впаривал настоятелю, будто ты один четырех татей зарубил… Теперь смеяться не будут. Это ж если ты так пудовым молотом машешь, как же ты мечом работаешь?
— А так же… — беззаботно обронил Серик.
— Может, после вечерни помашем мечами? Я тут считаюсь лучшим мечником…
— Ну и проверим… — усмехнулся Серик.
После вечерни они пошли в оружейную, обрядились в кольчуги, взяли тупые мечи. Глядя на Серика с подначкой, монах спросил:
— Чего щит не берешь?
Серик равнодушно пожал плечами:
— Щит нужен в строевом бою, в поединке он только мешает…
— Разбира-аешься… — протянул монах.
Они пошли на задний двор, где была устроена специальная площадка для воинских упражнений. Там стояли всевозможные деревянные чучела. К крепостной стене была пристроена специальная лестница с площадками для обучения лучников. Кто не знает, что стрельба со стен сильно отличается от стрельбы по окоему?
Встречный инок обалдело уставился на них, спросил шепотом:
— Эй, вы чего?..
— А ты чего подумал? — кузнец захохотал. — Да вот, решили с Сериком узнать, кто из нас лучший мечник…
Пока они шли до воинской площадки, за ними собралась почти вся обитель. Только они разошлись по краям площадки, как прибежал запыхавшийся инок, еще издали крича:
— Владыко приказал без него не начинать!
Вскоре пришел настоятель, для него принесли стульчик. Он обстоятельно устроился, перекрестил обоих поединщиков, сказал обыденно:
— Начинайте.