Полночный путь

Лексутов Сергей

— Серик? Живой?..

Серик ухмыльнулся, спросил:

— Ежели б вовремя не повернулся, шандарахнул бы шестопером по шлему, а?

— Шандарахнул, — честно сознался Шолоня.

Серик оглядел его; от пестрядиной рубахе ничего не осталось — заплатки налезали одна на другую и основы даже на подоле видно не было. Лицо осунулось, видать последнее время тяжко работал впроголодь. Серик спросил сочувственно:

— Тяжко приходится под Рюриком?

Шолоня мрачно насупился, пробормотал:

— Аки рабы трудимся за миску похлебки…

Серик помолчал, покивал сочувственно,

наконец, спросил осторожно:

— А про моих чего-нибудь знаешь?

— Как не знать? Знаю… Ушли они в Северские земли. Знатно бились Шарап со Звягой, а с ними и Батута. Не могли они тут остаться, не простил бы их Рюрик…

— А куда они подались, в Северских землях? — еще осторожнее спросил Серик, боясь, что Шолоня не знает этого.

Шолоня долго молчал, буравя землю взором, наконец, не поднимая взора, медленно заговорил:

— Такая весть денег стоит…

Серик сорвал с пояса кошель, не глядя, отсыпал в горсть половецкого серебра, наклонился с седла, протягивая Шолоне. Увидя серебро, Шолоня просиял, принял осторожно в пригоршню, пробормотал под нос:

— Ну вот, теперь можно и сдернуть с Киева, коль он мачехой стал… — подняв голову, заговорил тихим голосом, будто поведывая страшную тайну: — По весне мимо проходил на ладьях знакомец твой, Торгом прозывается, так он поведал, что брат твой с Шарапом и Звягой на Москву подались. Есть такой городишко в Володимерской земле. А еще Торг поведал, что в обители под Новгород-Северском дожидается тебя дочка купца Реута.

Серик вздохнул тяжко, пробормотал:

— Поди, уж не дожидается; забрал ее купец Реут…

— Дожидается! Дожидается! — вскричал Шолоня. — Убили купца Реута. Сказывают, половцы, когда возвращались после осады Киева…

Мышата завозился, устраиваясь поудобнее на плече. Серик мимоходом погладил его, Шолоня сказал растроганно:

— Я хотел его приветить, да не давался. Думал, совсем одичал, а поди ж ты, признал тебя… Добрый котяра…

Серик спросил:

— Может, по-быстрому соберешься, да со мной? Со мной тебя ни Рюрик, ни его воевода не сумеют задержать.

— Да не, я уж сразу на Смоленск… Ты ж в обитель пойдешь, через черниговские земли, а князь черниговский тоже латинянскую веру принял, и заодно с Рюриком. А еще сказывают, к ним и князь рязанский откачнулся. Што грядет на Руси…

Шолоня побрел на свое подворье, а Серик, еще раз оглядев родное пепелище, тронул коня, направляя его к корчме, где договорились встретиться его воины для прощального пира. Мимоходом пожалел, что не попировали с Лисицей; тот ушел с татарами, намереваясь еще водным путем добраться до Владимира.

На просторном дворе корчмы Серик бросил поводья расторопному мальчишке-конюху, наказал задать побольше овса, хотел и кота ему поручить, но Мышата вцепился всеми четырьмя лапами в корзно и жалобно взвыл. Так и вошел в корчму с котом на плече. Дружинники весело загомонили:

— С приобретением!.. Друже Серик…

Серик молча сел к столу, сидевший рядом дружинник протянул руку к коту, намереваясь погладить, но кот свирепо шипнул и так молниеносно полоснул лапой, что дружинник не успел руку отдернуть — четыре борозды мгновенно

засочились кровью.

Потрясенно поглядев на капли крови, он проговорил:

— Это ж дикий котяра…

Серик поправил:

— Это мой котяра, одичал за год. Теперь меня только признает… — достав из кошеля серебро за порубленных бродников, Серик подозвал корчмаря, протянул ему деньги, бросил: — Вина фряжского, на все…

Корчмарь потрясенно проговорил:

— Вы ж упьетесь… Да и нет у меня фряжского, теперь только латинянское…

Серик заинтересованно переспросил:

— Што еще за латинянское?

— А ты не слыхал? В царьградских землях нынче образовалось латинянское царство, теперь оттуда вино везут, потому как оно прямиком, без посредников, вот и дешевле фряжского…

— Во-она ка-ак… — потрясенно протянул Серик. — Латинянское царство заместо Царьграда…

Корчмарь вздохнул, совсем не весело, добавил:

— Рюрика сам Папа благословил владеть Киевской и Галицийской землей. Сказывают, даже королем его нарек…

— Ну-у… Королем… Эт ты уж загибаешь… Ладно, волоки вина. Да пожрать на всю ораву. А что упьемся — не боись, не столько выпивать доводилось. Да принеси хороший кусман сырого мяса моему коту. Отощал, пока тут ошивался на пепелище…

Корчмарь покосился на кота, пробормотал:

— По нему не скажешь, что отощал… Мой — и то тощее…

Принесенные корчмарем и двумя помощниками жбаны с вином на столе не уместились, расставили на полу, а стол заставили мисками со щами, духмяной мясной кашей. Кот ни за что не желал слезать на пол, согласился только слезть на стол, да и то, когда ему под нос Серик сунул здоровенный кусок мяса. Кот с рычанием жрал мясо рядом с Сериковой миской, а Серик поднял чашу с вином, проговорил:

— За павших, в трудном сибирском походе…

Воины молча поднесли чаши к губам, выпили. Вино вкусом ничем не отличалось от фряжского. Серику доводилось пробовать и благородное белое вино, а вот красных он перепил множество. Вот и это красное, как кровь, вино, было в меру сладким, в меру терпким, как первый день в родных местах… Молча принялись за трапезу. Сожравший мясо кот, перебрался на колени, устроился на кольчужном подоле юшмана, и отчаянно лизался, пытаясь языком выковырять репьи. Разговоры не вязались; видать всем было грустно расставаться, да и не хотелось вести речи о прошлом, о постигшей неудаче, а впереди был туман и неизвестность, никто даже и помыслить не смел о будущем, в так переменившемся настоящем. Съели обильный обед, и дальше пили молча, отчаянно, будто стремясь поскорее упиться до беспамятства. А может, так оно и было…

Наутро Серик проснулся в духмяном тепле конюшни, на пышном ворохе сена. Под мышкой спал Мышата, уютно посапывая носом. Верный конь стоял рядом, лениво выбирая из-под бока Серика клочки сена. В дальнем углу конюшни кто-то завозился. Серик пригляделся — там из громадного тулупа выбирался мальчишка-конюх. Продрав заспанные глаза, он проговорил:

— Ты, дядько, вчерась до того упился, что тебя дружки приволокли сюда и спать уложили, а сами дальше пить пошли…

Серик потянулся, встал на ноги, сказал: