Полина
Шрифт:
– Все живы?! – Голос бравого капитана космофлота впервые изменил своему обладателю и поднялся от густого баса до оперного дисконта.
– Это всё Федька! – Тут же заныл близнец, из чего Мишель сделал вывод, что пойманной оказалась Августа.
– Он жив?! – Допытывался Виктор Иванович.
– Он сказал, – без зазрения совести тут же принялась сдавать своего брата крохотная рыжеволосая девочка, – Федька сказал, чтобы у шкафа ножку подпилить, а потом…
– Феденька! – Ласково позвал Виктор Иванович,
Точно таким же тоном капитан звал вчера его самого, от чего Мишелю стало не по себе.
– Я нечаянно! – Раздался из пыли прерывающийся сдерживаемыми рыданиями вопль.
– Это всё Гуська! Она сказала, что если у шкафа ножку подпилить…
Стараясь не совершать резких движений, мальчик боком сдал назад, удалился на пару метров от эпицентра нынешней катастрофы – и тогда уже, ни от кого не скрываясь, со всех ног бросился в свою комнату. По пути ему встретились дядя Томас и тётя Анфиса, которым для приведения себя в порядок требовалось гораздо больше времени, чем всем остальным. Они, что-то шепча себе под нос и кутаясь в какие-то тряпки, спускались по лестнице…
Хотя, нет, Катька с Натой – тоже копушки жуткие. Они, наверное, из своей комнаты вообще только к обеду появятся. Девчонки, даже если начнётся конец света, не накрашенными и не причёсанными на Страшный суд ни за что не покажутся.
"Ни за что не женюсь!" – Подумав о своих соседках по коридору, который раз дал себе зарок Мишель. – Даже близко ни к одной девчонке не подойду! Стану женоненавистником и буду жить совсем один! А то попадётся какая-нибудь мымра – и вся жизнь пойдёт под откос"
Вообще-то мысли о мымре и о жизни под откосом были совсем не его, а дяди Андрея, который под хмельком любил пожаловаться племяннику на свою жену. Мальчик даже не совсем понимал, что такое "мымра" и каким образом жизнь может оказаться там, куда обычно скатываются сошедшие с рельс поезда, но сама фраза, особенно произносимая трагическим голосом, оказывала на мальчика почти магическое действие. Мишель, копируя интонацию, время от времени повторял эти словосочетания, и они всё больше ему нравились.
– …и жизнь пойдёт под откос! – Сказал он, усаживаясь на диван. Нет, всё-таки у дяди Андрея это получалось куда лучше. И трагичнее.
– Уже чуть не пошла, – шёпотом сконкретизировал он. – Если бы не шкаф.
Мишель щёлкнул выключателем – вспыхнул абажур. Электричество, значит, уже починили. Очень хорошо. Теперь, после шкафа в гостиной, про вчерашнее короткое замыкание уже точно никто не вспомнит.
Из под кровати тут же были извлечены и разложены по письменному столу запчасти вчерашнего механизма. Что тут могло коротнуть – так сразу и не понять.
Стул стоял в самом углу – проще было пододвинуть к столу кровать, что мальчик, ничтоже сумняшеся,
Мальчик почесал затылок. Это не помогло. Тогда он, прищурившись, принялся разглядывать детали на плате. Вот этот конденсатор, вроде бы, как-то неровно впаян. Может его перепаять? Хотя при чём тут конденсатор и короткое замыкание? Ведь свет вырубило, когда оказался включенным реостат… Точно! Реостат!
Починка заняла часа полтора. Под конец строптивый механизм тихонько гуднул, выбросил в пространство целый сноп искр, заставив мальчика лишний раз покрыться холодным потом, наконец на осциллографе мелькнула причудливо изогнутая синусоида.
Ура! Процесс пошёл! И не так-то это было сложно. Подумаешь – пробки один раз выбило.
В дверь тихонько постучали.
– Кто там?
– Это я. Можно?
– А, Сержик. Заходи!
Высокий веснушчатый парень, на вид одного возраста с Мишелем, неловко протиснулся в комнату.
– А чего ты тут делаешь?
– Присаживайся! – Сказал Мишель, не поднимая головы.
Серж плюхнулся на постель рядом с другом, некоторое время с интересом наблюдал за его манипуляциями, затем повторил.
– Так я всё-таки не понимаю – чего ты делаешь?
– Это осциллограф.
– А-а…
– Я вчера на чердаке нашёл. Думал – не работает, подключил – заработало. Я уже напряжение в розетках измерил, теперь вот всякие детали подключаю и смотрю, как напряжение изменяется…
– Понятно.
Они помолчали.
Серж снял куртку, аккуратно повесил её на спинку кровати.
– И не скучно тебе?
– Что? – Поинтересовался Мишель.
– Ну, со всем вот этим копаться?
– Не-е, интересно.
– А я думал – нет.
– Что – нет?
– Ну, не интересно.
Серж не умел выражать свои мысли, может быть поэтому друзей у него почти не было. Точнее – совсем не было. И Мишель оказался единственным, с кем он более-менее сошёлся. Оба приезжали в Жарденроз три раза в год, на каждые каникулы, и этого общения мальчишкам вровень хватало. Кто знает, если бы они постоянно жили рядом, то могли бы так дружить?
– Серёг, ты через какую дверь в дом зашёл?
– Которая в саду. А что?
– Помнишь большой шкаф в прихожей?
– Ага.
– Сегодня близнецы его опрокинули.
Серж вскочил:
– Чо, правда?!
Мишель молча кивнул.
– Я сбегаю, посмотрю!!
Он исчез.
Мишель кисло усмехнулся. Как можно всерьёз относится к жизни, в которой самое большое событие – опрокинутая мелкими мебель?
Только сейчас он понял, что на самом деле ему скучно.