Полигон смерти
Шрифт:
Экипаж самолета-носителя не ошибся. Бомба упала точно в заданную точку. Блеснуло пламя... Огромное, почти во все Опытное поле. Вспышка мгновенна. Потом начал разрастаться огненный шар. Можно снимать очки. Белый раскаленный шар уже отделился от земли и, вминаясь снизу, превратился в полусферу, стал подниматься к небу, таща за собой могучий серый столб. Лишь несколько секунд виделась картина гигантского белого "гриба". Потом шляпка его оторвалась от серой ноги, свернулась в уродливое облако, и в этот момент ударила тугая волна теплого воздуха, послышался взрыв и покатилось по степи протяжное рокочущее эхо, похожее на звук нескольких эскадрилий реактивных
Посматриваем в сторону автобуса: что скажет репродуктор. Но вместо него подал команду наш грозный начальник службы радиоактивной безопасности Н.С.Просянников:
– Всем оставаться на местах!
Выехали только офицеры службы безопасности с командой дозиметристов. Просянников остался на месте. Пока он на НП, никто на поле не поедет. Его требовательность казалась многим излишней, но он был прав, сдерживая нетерпеливых исследователей.
Прошло не меньше получаса, когда он опять крикнул:
– Выезд на поле не разрешаю! Всем оставаться на местах!
Он ждал сообщения об уровне радиации на поле. С переносной радиостанцией к эпицентру отправились два молодых подполковника - Владимир Казарин и Николай Козлов.
Офицеры химзащиты строго соблюдали меры предосторожности на полигоне и постоянно контролировали уровень радиации. Они хорошо знали опасные точки. Видимо, это и охраняло их от неприятностей. Однако некоторые все же не избежали воздействия невидимого врага - радиоактивности. Начальник радиометрического отдела подполковник Евгений Демент, занимавшийся лабораторным исследованием радиоактивных веществ, и его жена Галина уехали с полигона больными. Симпатичная была пара. Рано ушла из жизни Галя, официально - по причине послегриппозного осложнения. Долго болел Евгений; умер, не дотянув до шестидесяти.
...Только через час, когда спал высокий уровень радиации, нам разрешили выехать на свои площадки. Эпицентр в радиусе до трех километров был огорожен желтыми флажками. На подъезде к опасной зоне стояла палатка. За столом сидел подполковник И. Г. Иванов - начальник радиационно-химического отдела - и принимал от дозиметристов сведения о зараженности территории.
В самом центре поля пылила юркая машина, направляясь в сторону КП. Я узнал подполковника Володю Казарина в специальном костюме. Он уже снял показания с приборов и мчался к начальству. Уровень радиоактивности на площадках, как сообщил Козлов, высокий. Можно находиться там не более пяти минут.
Мы отправились на свою первую площадку на маленьком "газике" впятером (я за рулем). Объезжая глубокую воронку пепельного цвета, образовавшуюся после взрыва, мы почувствовали, как зарябило в глазах, словно от нее поднимался раскаленный воздух. Края воронки бугристые, вокруг комья спекшейся земли. Никто не выходил из машины, пробыли там всего две - три минуты. Все поломано, раскидано, опалено, но пожара нет. Ни одного манекена не осталось, они превратились в пепел, который сдула ударная волна.
– Поедем отсюда, - сказал кто-то из сидевших позади.
– Пусть все сгорит синим пламенем.
Принимаю решение: ехать немедленно на "Ша" и там до обеда зафиксировать в тетрадях все, что увидели.
На контрольном дезактивационном пункте нашу зараженную машину никак не могли отмыть. Нам было предложено снять спецодежду и оставить ее для дезактивации. В одних трусах и обмытых водой сапогах пошли на "Ша", не дожидаясь попутной машины. Кто-то еще мог шутить, предложив
Я никогда не надевал спецкостюм на белье, и мое летнее обмундирование тоже оказалось зараженным. Специальная команда чистила одежду щетками и лупила по ней "выбивалами" (так в инструкции по дезактивации было написано), но уровень зараженности оставался выше допустимого.
После обеда на поле никого не пускали до выяснения радиационной обстановки.
В тот раз произошел первый - и в мое пребывание на полигоне последний случай, когда несколько человек получили весьма опасную дозу радиации. Офицеры из киногруппы, снимая объекты для своего фильма, заехали в зону наибольшего выпадения радиоактивной пыли из облака. По сведениям радиометрического контроля, там было около пятисот рентген, кинооператоры отхватили по триста. За давностью я могу ошибиться, но специалисты могли определить уровень радиоактивности в любой точке на любое время даже через несколько дней. Это делалось по разработанному графику спада уровня радиоактивности. В результате этого несчастного случая пострадали четыре человека, двое из них в тяжелом состоянии были госпитализированы.
Бенецкий и Просянников привезли с поля по сто рентген. У Бенецкого, выехавшего в то лето в Сочи, врачи отметили большие изменения в крови и отправили домой для стационарного лечения.
Поднялся общий фон и на пункте "Ша". Поскольку моей группе не было выделено место для отдыха, мы уехали в жилой городок. Всю ночь меня знобило, хотя из всей группы я, по учетным данным лаборантов, получил меньше одного рентгена, а некоторые мои коллеги - по десять - пятнадцать. И это несмотря на то, что мы постоянно были вместе. Что еще было непонятно - более пострадавшие на плохое самочувствие не жаловались.
На следующий день в район взрыва пускали без ограничения, но контрольно-дозиметрический пункт еще действовал, и всякий раз нашу машину тщательно мыли. Особенно загрязнялся низ автомобиля. Даже после тщательной мойки стрелка дозиметрического прибора резко уходила вправо, но контролеры считали, что уровень допустимый. А каков он, "допустимый уровень", менявшийся каждый раз, я, например, не знал.
То, что мы видели на опытных площадках, уже не удивляло. Подтверждалось наше предположение, что в зоне эпицентра при взрыве атомной бомбы мощностью свыше ста килотонн полностью разрушается боевая техника и все обугливается, оплавляется, но пожара при этом нет. Воспламеняются и продолжают гореть объекты несколько дальше. Только какое это имеет практическое значение для человека? Сгорит ли он, погибнет от ударной волны или радиации - это ему уже безразлично. В эпицентре взрыва любой мощности выжить невозможно.
Дело даже не в удалении объекта от эпицентра, а в мощности атомной бомбы, характере ее взрыва (на поверхности или над землей) и прочности укрытий. Так, железобетонные подземные сооружения при "клевке" имели вблизи эпицентра больше трещин, вход в укрытие осыпался, но животные, находившиеся там, оставались живы. В открытых котлованах приборы показали давление больше, чем на поверхности. Значительно сильнее заражалась местность вокруг эпицентра при наземном взрыве, и в образовавшемся облаке содержалось очень много радиоактивной пыли. В зависимости от метеоусловий это облако способно оставить радиоактивный след на сотни километров. Не раз мы наблюдали, как самолет ПО-2 ("кукурузник") нырял в радиоактивную тучу, чтобы взять пробу воздуха.