Полигон смерти
Шрифт:
Осенью 1952 года я выбрался к родителям в лесхоз на окраине села Сосновки. Отец познакомил меня с лесником, и тот предложил поехать на гусиную охоту.
Выехали под вечер на старенькой полуторке. У села Майское переправились на пароме через Иртыш, углубились в степь на семь - десять километров.
Ночью на костре вскипятили чай, вздремнули в кузове машины, на соломе, готовясь за час до рассвета идти на "точки", где сделали небольшие окопчики, замаскированные сеном.
Вдруг из темноты вышли три солдата и, наставив на нас автоматы, потребовали поднять
Вспыхнули яркие фары автомобиля, подъехал крытый брезентом грузовик.
– Все в кузов!
Ехали около часа. У контрольного пункта всем троим завязали глаза. Темные повязки сняли в зашторенной
комнате, но в щель между занавесками я увидел белые колонны и массивные деревянные двери.
За столом сидел майор и рассматривал мое удостоверение личности, водительские права нашего шофера. У лесника никаких документов не было, и допрос был начат с него. Майор спрашивал фамилию, где работает и живет, кого из соседей может назвать. Ко мне вопросы были другие: кто отец, сколько ему лет, как зовут мать? Записал майор, когда я приехал, каким транспортом добирался до лесхоза.
Записав ответы, приказал солдату проводить нас в подвальную комнату. Примерно через час нас привели обратно. В кресле сидел теперь полковник.
– Ну, охотники, можете ехать домой. Сюда прошу забыть дорогу. Подпишите документ, что вы предупреждены о соблюдении тайны. Ни о том, что вы беседовали с нами, ни о своих предположениях говорить кому-либо нельзя...
– Все понятно, - ответил я.
– Вам ничего не должно быть понятно, товарищ подполковник, запомните это!
Ружья нам возвратили, но патронов не отдали.
Дома отец предположил, что мы побывали около заводов, где делается сверхсекретное оружие:
– Слышал я, что есть у нас где-то город, в который ни войти и из которого ни выйти. Работают люди втайне. Связи с родными не имеют, отпуска проводят на месте. Но зато живут как при коммунизме: все есть, пей, ешь сколько хочешь и чего хочешь. Одеваются все с иголочки, квартиры с бассейнами и двумя сортирами...
Мог ли я тогда подумать, что пройдет всего два года - и я приеду в тот же "сказочный" город?!
...Прочитав мое объяснение, подполковник-особист сказал:
– Теперь убедился, в какой "рай" попал? Я хотел распрощаться, но подполковник остановил меня:
– Расскажу тебе одну историю. Дело пока не закончено, но... Только никому!
Исчез на полигоне старшина, ведающий учетом и хранением секретных бумаг в строительной части. Прошел год, и в степи нашли истлевший труп, рядом пистолет ТТ. В черепе дырка. Возможно, старшина ушел подальше от городка, незаметно миновав дозорных, и застрелился. Выстрел не был слышен. Секретные бумаги оказались на месте, в сейфе. Сверхсрочник, очевидно, на семейной почве, а быть может, в результате психического заболевания покончил с собой. Винить некого.
Но почему в его кабинете нашли кусочек засвеченной фотопленки, который зажимается в катушке? Мог, конечно, оторваться при неосторожной зарядке
Однако сразу же возникает вопрос: почему он имел фотоаппарат? У нас на полигоне никому не разрешено держать фотоаппараты - все предупреждены.
Но и это не все. Пистолет ТТ после выстрела должен остаться со взведенным курком. А у найденного возле трупа пистолета курок был спущен, хотя патрон находился в патроннике. Кто-то после выстрела, придерживая, спустил курок, поставив его на предохранитель.
И еще одна деталь: у каждого самострелыцика, как правило, оружие отбрасывается в сторону. А здесь пистолет лежал рядом с правой рукой погибшего. Почему же с правой, если входное отверстие позади левого уха, а выходное почти над правым глазом? Зачем старшине понадобилось стреляться, заламывая свою руку назад? Загадка.
– Надо думать, старшину убили из его же пистолета. Фотодокументы забрали и скрылись. А где фотоаппарат?
– В том-то и фокус, что фотоаппарат найден дома... Особист погладил лысину и, вставая со стула, протянул мне руку.
– А ты говоришь, охота на гусей сорвана...
– сказал он, причмокнув краем рта.
– Когда я доведу дело со старшиной до ясности - скажу. Бывай здоров. Мне сегодня к бакенщику надо. К нему какой-то нищий заглядывает, просит, чтобы его перевез через Иртыш. Хочет походить по домам и на хлеб поспрошать...
Уходя, подумал: разоткровенничавшийся вдруг особист или действительно простоват, или опытный контрразведчик и продолжает изучать меня.
О странном случае со старшиной я слышал и от других. Но финал этой истории мне неизвестен. Загадка осталась загадкой даже для органов безопасности. Я же все чаще думал, почему так мало думают о безопасности здоровья полигонщиков.
Не знаю, кто был инициатором размещения военных строителей в палатках, раскинутых возле испытательных жилых зданий городского типа на Опытном поле. Все лето стройотряд располагался вблизи площадок, на которых уже взрывали бомбы. А в одном из испытательных домов занимали две комнаты начальник Опытного поля полковник Н.Н.Виноградов и его заместитель майор В.М.Кузнецов, которого все звали Маркелычем. Виноградов после дослужился до генеральского чина, уехал с полигона и вскоре умер. Скончался и Кузнецов после долгой болезни. Кто знает, быть может, причиной тому долгое безвыездное проживание на Опытном поле?
Вблизи испытательных площадок жили летом и ранней осенью танкисты, артиллеристы, авиаторы. Жили в палатках и землянках, работали весь день на солнцепеке и под навесом принимали пищу. В то время все они были здоровы. А потом ?..
Однажды я ночевал в том подопытном доме. Маркелыч до поздней ночи рассказывал о своей жизни, о "ложкарях" на Урале, пьяных драках с ложкарными ножами.
– Напрасно вы остаетесь ночевать здесь. Недруг с ножом виден, а тут не увернешься...
– А вы?
– спросил я.