Полигон смерти
Шрифт:
Любуясь закатом возле фонтана перед штабом, я не заметил, как подошел ко мне начальник отдела. Разговорились. В такие минуты узнаешь о людях то, чего они не скажут, считая неуместным, на рабочей площадке. Я узнал, что наш командир Гуреев прошел службу от командира огневого взвода до командира части. До войны окончил Военную электротехническую академию, был оставлен преподавателем. Иван Николаевич участвовал в войне с Финляндией и с первых дней - в Великой Отечественной.
Гуреев - один из создателей заградительного электризованного щита под Москвой в 1941 году. Десятки километров опутывали провода,
И несловоохотливый обычно Горячев рассказывал, что его во время учебы в артиллерийской академии приглашали сниматься в роли гренадера-богатыря. Потом узнал, что Горячев воевал под Сталинградом, дошел до Берлина, имел пять орденов, еще в войну стал майором. Не ведал я тогда, что он был болен и в сорок пять лет будет уволен по этой причине. Мало знали мы друг о друге...
Не помню случая, чтобы на полигоне кто-то пожаловался медикам на повышенную дозу радиации. Может, потому, что жаловаться было небезопасно.
Пришел я как-то в поликлинику полигона и говорю женщине-врачу:
– У меня температура, потому что сегодня получил много рентген.
– Замолчите немедленно!
– возмутилась эскулапша.
– Я не знаю никаких ваших рентгенов, не знаю, где вы были и чем занимались. Это не мое дело. У вас грипп...
– Да нет у меня гриппа. Поверьте, я был сегодня в опасной зоне и что-то почувствовал неладное. Температура, поташнивает...
– Мне запрещено говорить об этом. Если вы даже облучились, я обязана записать, что у вас грипп. Как и вы, я давала подписку.
На следующий день, проходя мимо жилого дома, я увидел на балконе ту женщину-медичку. Она смотрела в бинокль в сторону Опытного поля. Из комнаты слышался мальчишеский голос:
– Мама, я же тебе сказал, что сегодня атомного взрыва не будет...
Выходит, многое она знала, за исключением того, чем и как помочь больному, получившему высокую дозу радиации. Но не медики были повинны в том, что не могли оказать действенную помощь людям, пострадавшим от атома. И даже не секретность ограничивала их лечебную практику. Проблема исцеления от лучевой болезни не только в те годы, но и теперь, как свидетельствует Чернобыль, не решена.
Тягостный разговор с начальником пятого сектора.
– Сожалею, но вынужден передать на вас дело военному прокурору, - ошеломил меня полковник Гуреев.
– По вашей вине несколько солдат с сильными ожогами от боевых радиоактивных веществ отправлены на лечение в московский госпиталь.
– В чем же моя вина?
– удивился я.
– Вы испытывали БРВ, заразили солдатское обмундирование, надетое на чучела, и бросили в поле. Солдаты надели это обмундирование на себя и сильно пострадали. Не убрав зараженные объекты, вы уехали отдыхать...
Мне стоило больших усилий отвечать спокойно:
– Я не разрабатывал и не испытывал БРВ, даже не знаю о поражающих свойствах этого оружия. Испытывали его специалисты-химики. К тому же я не испытывал и обмундирование, не выставлял манекены. Получив около сотни
– Хорошо, - словно точку поставил Гуреев.
Выяснилось, что солдаты получили ожоги не боевыми радиоактивными веществами, а кислотами, составлявшими один из компонентов начинки бомбы. Жизнь и здоровье их вне опасности. Просто парням не хотелось носить истлевшие гимнастерки, вот они и обновили свое обмундирование.
Будет что-то новое
В 1955 году в серию испытаний из пяти атомных зарядов были включены две сверхмощные термоядерные бомбы, в том числе одна мегатонного класса. Первый взрыв водородной бомбы состоялся 20 августа 1953 года, о чем сообщалось в печати. И хотя американцы взорвали водородное устройство годом раньше, оно было огромное, с двухэтажный дом, и для транспортировки не приспособлено. У нас же готовились сбросить бомбы с самолетов и взорвать над землей. На полигоне опасливо поговаривали, что могут быть тяжелые последствия, хотя один из "отцов" нашего водородного оружия академик А. Д. Сахаров значительно позже, в 1990 году, скажет: "Мы как-то не думали, что это представляет большую, крайне большую опасность..."
Об условиях взрыва и мощности бомбы знали только ее создатели и члены Государственной комиссии, назначавшиеся правительством СССР на каждую серию испытаний. В ее состав входили представители министерств среднего машиностроения, обороны, здравоохранения, Академии наук СССР. Начальник полигона и представители Минздрава имели право не соглашаться с решением о проведении взрыва при малейшей вероятности нарушения основного условия его проведения - абсолютной безопасности населения. Их слово было окончательным.
Комиссия решила оповестить население всех прилегающих к полигону районов о мощном взрыве и организовать вывод людей из домов. Служба особого режима запротестовала - нельзя разглашать военную тайну. На это заявление академик Я. Б. Зельдович бросил реплику:
"Когда Семипалатинский аэродром оцепляют колючей проволокой и прекращаются полеты самолетов, жители уже знают: готовится атомный взрыв. И как только появляется бомбардировщик в сопровождении истребителей, они забираются на крыши и ждут взрыва..."
Вопрос решили положительно.
Для прогнозирования возможного радиоактивного заражения местности и параметров ударной волны привлекли крупнейших специалистов страны. Метеослужбу полигона усилили ведущими знатоками в этой области.
Жилой городок пополнился командированными, среди которых много было людей в гражданском. Приехали генералы и офицеры из 12-го Главного управления Генштаба генерал-полковник В. А. Болятко, из штабов и НИИ родов войск и служб Тыла Вооруженных Сил. В нашу научную группу тыла прибыли специалисты, уже имеющие некоторый опыт исследовательской работы на полигоне: А. И. Никулин, П. Н. Сергеев, П. И. Чесноков, А. Н. Носков, Ю. Н. Гвоздиевский, Н. С. Макаренко, Г. З. Братякин, И. А. Перцев.