Полигон призрак
Шрифт:
Раубех обхватил голову руками, было видно, что в его душе идет титаническая борьба.
— Я пойду на это только ради моего родного брата Дитриха, — неожиданно сказал Раубех.
— Ради брата — это уже очень много, Раубех, — подавшись вперед, сказал майор и добавил: — Думаю, мы можем начать серьезный разговор.
— Да, можем, — кивнул немец, — но прежде я хочу спросить: какие гарантии вы дадите моему брату, если я буду на вас работать?
— Впервые, Вальтер, я слышу от тебя здравые в данной ситуации слова. Самое главное, что мы гарантируем — солдат Дитрих Раубех будет жить. Его будут хорошо кормить, оказывать
— То, о чем вы сейчас говорите, меня устраивает.
— Я не сомневался в этом, Раубех, но это в том случае, если ты будешь работать на нас. Дашь слабину — и нам придется расстрелять Дитриха, а по сути, его расстреляешь ты. Подумай об этом. Ведь игра предстоит очень серьезная. Игра на пределе сил и нервов. Однако, я полагаю, что ты умный человек и расстреливать твоего брата нам не придется.
— Давайте, майор, сейчас поговорим конкретно о том, чего вы хотите от меня, — предложил немец.
— Мы хотим, Вальтер, чтобы ты вернулся в Германию.
— В Германию? — удивленно переспросил немец.
— Да, именно в Германию, ты не ослышался. Кстати, кто твой непосредственный командир в Абвере? — как бы между прочим спросил Коготь.
— Полковник Штольц.
— Штольц — известный нам человек, — усмехнулся майор. — Исходя из того, что Штольц — твой начальник, не трудно предположить, что адмирал Канарис лично курирует операцию с полигоном.
— И докладывает о ее ходе Гитлеру, — подхватил Раубех.
Коготь улыбнулся про себя: «Фашистов не на шутку всколыхнул наш полигон. Русская секретная бомба нацистским лидерам, наверное, снится в кошмарах каждую ночь».
— Это Штольц разрабатывает операции по засылке диверсантов на полигон? — спросил майор.
— Да, он отвечает за это головой.
«Тогда ему не сносить ее», — подумал Коготь.
— Короче, расстановка сил предельно ясная, — задумчиво произнес майор. — Так вот, тебе, Раубех, как я уже сказал, нужно будет вернуться в Германию и убедить твое руководство послать на полигон лучшую разведгруппу Абвера, естественно, вместе с тобой, ибо только ты знаешь, как следует действовать, чтобы проникнуть на полигон и узнать секрет русской супербомбы.
— Но вы же понимаете, что убедить руководство это сделать будет крайне сложно.
— Сложно, но можно, — твердо сказал майор.
— Возникнет много вопросов, а самый главный из них: почему выжил один только я?
— Мы все продумаем, Раубех, до мельчайших деталей. Обязательно изготовим необходимые для доказательства твоей правоты снимки полигона. Мы все сделаем для того, чтобы тебе поверили и ты вернулся с новой, еще более сильной группой диверсантов и специалистов Абвера.
— Кстати, а как быть со связным — лесником? Вы, наверное, знаете о нем? — спросил немец.
— Знаю, и очень даже хорошо, — ответил Коготь. — Я видел в бинокль, как ты его прикончил.
— Он отговаривал меня идти к полигону.
— Ладно, это все дела прошлые. Если тебя спросят о леснике, скажешь, что он человек надежный, все показал, довел до полигона. Мы что-нибудь придумаем о ночной засаде, мол, проводника даже ранило легко.
— Но с ним поддерживается связь посредством писем и телеграмм. Что, если он не ответит? — спросил Раубех.
Майор отметил про себя правдивость информации, о которой упомянул Вальтер: «Значит, он всерьез будет работать на нас ради блага его родного брата».
— Об этом не беспокойся. Мы разгадали шифр. Телеграммы, которые придут на имя лесника, не останутся без ответа. Проблем с этим точно не будет.
— В телеграмме леснику обычно сообщалось, в каком квадрате нужно встречать группу, — заметил Раубех.
— Я знаю, — улыбнулся Коготь. — Не беспокойся, Вальтер, мы все продумаем. С сегодняшнего дня тебя будут усиленно кормить и выводить по ночам на прогулки. Завтра ты еще раз встретишься с братом, а потом мы его перебросим в иное место. Об этом можешь не думать. Даю слово офицера, что с ним все будет хорошо. Ты должен сосредоточиться на выполнении своей задачи.
Когда Раубеха увели, Коготь встал и подошел к окну. Дождь перестал идти, и яркое летнее солнце, поднимаясь над тайгой, освещало горизонт. «Это успех. Только что мне удалось завербовать майора Абвера, — подумал Коготь. — Раубех будет работать на советскую контрразведку. У него мощнейшая личная мотивация — благополучие родного брата. В отличие от лесника, Раубех боевой офицер, готовый, если надо, пойти и на смерть».
В тот же день прилетели специалисты советской контрразведки и внимательно осмотрели немецкие фотоаппараты, найденные в ранце Раубеха. Они разобрали фотоаппараты до мельчайших деталей, которые тщательно изучили. Спецам из контрразведки предстояло сделать необходимые качественные фотографии для Раубеха. Что нужно снять, объяснил им Коготь.
Костомаров, узнав о вербовке офицера Абвера, остался доволен работой Когтя и его группы. Теперь нужно было осуществить задуманное. Майор несколько дней напряженно работал с Раубехом. Настало время действовать.
Вскоре с советского бомбардировщика недалеко от линии фронта выпрыгнул парашютист. Этим парашютистом был майор Абвера Вальтер Раубех. Советские контрразведчики обеспечили ему беспрепятственный переход через линию фронта к своим.
Операция «Топь» набрала максимальные обороты. Через десять дней после ранения возвратился в группу младший лейтенант Егоров. По этому случаю был организован небольшой праздник. Коготь принес взятые у Веригина две бутылки водки. Было нарезано сало, хлеб, открыты банки с тушенкой. Майор предложил тост: «Я желаю каждому увидеть салют нашей победы и рассказать о нем своим внукам». Все дружно выпили.
Глава 18
Адмирал Канарис, полковник Штольц и майор Вальтер Раубех сидели в затемненной комнате. Перед ними висел большой белый экран, а позади суетился специалист Абвера, настраивая проектор.
— Сейчас, господин адмирал, вы все увидите сами, — повернув голову к Канарису, сидевшему за длинным столом, сказал Раубех.
— Что ж, посмотрим, что там вам удалось сфотографировать на советском полигоне, майор. Надеюсь, это заслуживает моего внимания.
— Снимки потрясающие, я их уже несколько раз внимательно просмотрел, — вступил в разговор Штольц и, повернув голову в сторону экрана, громко сказал: — Ну же, Пауль, сколько вы еще будете возиться?