Покойся с миром
Шрифт:
Я не хотел, чтобы меня заметили на макушке холма, но понимал: если поднимусь чуть выше, то смогу гораздо быстрее перемещаться вправо или влево. Значит, вперед и вверх, хотя чемоданчик становился тяжелее с каждым шагом.
Чемоданчик… Следовало от него избавиться. И не только из-за усталости.
Если меня обнаружат без чемоданчика, то убивать, скорее всего, не станут и у меня будет хоть маленькое, но преимущество. Да, от чемоданчика надо избавляться.
Я осмотрелся в поисках чего-нибудь приметного, что можно было бы запомнить в качестве ориентира.
Минут через пять разглядел макушки ближайших
Положил туда чемоданчик, забросал землей, утоптал, прикрыл ветками и присыпал опавшими листьями и мелкими камнями.
Затем поспешил покинуть это место, приняв чуть влево.
Минут через пятнадцать вышел к заросшему кустарником оврагу, который, как мне показалось, пролегал между холмами. Решил пойти по нему. Я тешил себя надеждой, что холмы находятся между мной и местом боевых действий. Шагал как во сне, исчерпав все запасы адреналина, чувствуя лишь ноющую боль во всем теле. Размахивая мачете, я вынужден был держать его обеими руками, и казалось, что я пытаюсь разрубать телеграфные столбы. Большую часть времени я просто тащил его за собой, не обращая внимания на следы, которые оставляло лезвие. Несколько раз ронял, однажды почти потерял — пришлось вернуться шагов на двадцать, чтобы подобрать.
На другой стороне холмов светило солнце, склон резко уходил вниз к густым зеленым зарослям. Слава богу, идти пришлось под гору.
Я уже еле передвигал ноги и решил найти подходящее место для отдыха.
Через полчаса я лег в небольшую влажную яму рядом с гнилым стволом, забросал себя листьями и ветками и, не обращая внимания на назойливых насекомых, прижав к груди, как плюшевого мишку, мачете, переместился в лучший мир.
Проснулся я далеко за полдень. Разбудили меня выстрелы. Я не мог сказать, сколько времени продолжалась стрельба. Звуки медленно проникали в тот сенсорный информационный центр, который занимался обработкой подобных сигналов. Центр немного пожужжал, погудел, потом начал постепенно подталкивать меня к бодрствованию.
Я лежал в яме и жалел об этом. Страшно хотелось пить, тело было залито потом и болело. Я не шевелился, просто лежал и слушал.
На некоторое время наступила тишина, потом раздались выстрелы, затем — снова тишина. Еще я услышал чьи-то крики, но слов разобрать не смог. Все это происходило на том же склоне холма, на котором находился я.
Наконец все мои органы чувств ожили, но стало еще хуже, потому что я не смел пошевелиться. Впрочем, я давно оставил мысли об удобстве. Постарался развить в себе стоическое отношение к невзгодам и думал лишь о том, что происходит.
С их стороны вряд ли разумно было бы охотиться на туземцев только ради того, чтобы убить. На подобные зверства уходит драгоценное время, в течение которого могут быть подготовлены ответные действия, очень эффективные, учитывая знание туземцами местности. Я решил, что люди Моралеса преследовали какую-то другую цель. Может быть, у них сложилось впечатление, что документы находятся у индейцев.
Я изменил позу, чтобы хоть немного
Прошел час, а я все еще ждал. Не было слышно ничего, кроме обычных лесных звуков.
Почти миновал второй час, прежде чем ситуация изменилась.
Замолчали птицы. Я слышал их так долго, что перестал обращать внимание, но когда они замолчали, это поразило меня больше, чем какой-нибудь грохот.
Я боялся даже повернуть голову. Невозможно было определить, как близко находится незваный гость, пока он не выдаст себя. Я стал напрягать и расслаблять мышцы, чтобы все системы пришли в состояние готовности и поняли, что за пультом управления по-прежнему нахожусь я.
Прошло много времени, прежде чем я услышал.
Звуки их передвижения по зарослям донеслись до меня, стихли, возникли снова, снова стихли, снова возникли. Иногда я слышал голоса, но слов разобрать не мог. И не мог определить, как далеко от меня они находились, но уже представлял, в каком направлении они двигались.
А двигались они крайне медленно и прошли мимо на большом расстоянии, направляясь, как мне показалось, на северо-восток. Постепенно доносившиеся до меня звуки становились все тише.
Только после этого я позволил себе пошевелиться.
Медленно, мучительно подтянул колени к груди и перекатился на бок.
Потом встал на четвереньки, вытянув перед собой руку с мачете…
Двинулся вперед, расчищая путь перед собой, прежде чем переставить ногу…
Осторожно, медленно, бесшумно…
Я начал догонять их. Наконец занял положение слева и сзади от отряда. Шел за ним, напрягая слух, готовый в любую секунду упасть или броситься вперед.
Когда они останавливались, замирал и я. Когда продолжали движение, я следовал…
Они остановились на продолжительное время, и я позволил себе подползти ближе.
Их было трое, они разговаривали. Я все еще не мог разобрать слова, но узнал голос Моралеса.
Лежа на животе, я смотрел на них сквозь плотную стену растительности. До них было футов сорок, двое стояли, один сидел на земле, но рассмотреть их как следует не удавалось, потому что ветки кустарника шевелились под ветром и то и дело заслоняли обзор.
Наконец я узнал их. На земле, прислонившись спиной к дереву, сидел Виктор. Он тяжело дышал. Иногда стонал. Доминик и Моралес стояли поодаль. Оба оживленно жестикулировали.
Потом Доминик подошел к Виктору и дал ему напиться из фляги. Я облизнул губы — мне тоже ужасно хотелось пить. Доминик закурил, сунул сигарету Виктору в губы. Моралес не приближался.
Через несколько мгновений Доминик сделал быстрое движение правой рукой, и я не сразу понял, что произошло. Он достал нож из ножен и молниеносным движением перерезал Виктору горло.
Потом он стал действовать методично: потушил окурок, сиял с трупа ремень с флягой, ножом и пистолетом. Повесил ремень себе на плечо. Обшарил карманы покойника, взяв все, что в них лежало, я не видел точно, что именно. После этого растянул тело на земле, сложил руки на груди. Моралес громко назвал его дураком, но Доминик, не обращая на него внимания, стал срезать ветви с листьями и закрывать ими тело. Потом он постоял над ним в течение нескольких секунд, склонив голову, перекрестился, наклонился и поднял с земли винтовку.