Покойся с миром

Желязны Роджер Джозеф

— Систему изобрел служащий конторы?

— Всего лишь обнаружил ее однажды на пороге, слабую, смущенную, заплаканную. Почувствовал к ней расположение, подкормил, обеспечил ей образование, довел до состояния ответственной зрелости.

— Затем он взял на себя задачу извлечения собственной выгоды?

— Правильно сказано. Он сделал это, когда понял, что его детище связалось с подозрительной компанией.

— С революционным движением? Оно финансировалось таким образом?

— Да, в основном.

— Трудно поверить, что всем этим занимался

один скромный служащий.

— Я и не думал уверять вас в этом. Он был обычным техническим специалистом. Ощутимую поддержку оказывал директорат. «Бассенрат» должна была стать главной экономической организацией в новом государстве.

— И у федерального правительства ни разу не возникло подозрений?

— Мы предоставляли красивые финансовые отчеты, платили налоги, чего не скажешь о многих других компаниях. Кроме того, государственные служащие и политики чрезвычайно падки на щедрые подношения. Конечная цель компании «Бассенрат» никогда не подвергалась сомнению. Никто ни разу не догадался о связи с движением.

— Что должно было произойти потом?

— Большая часть штата Мату-Гросу становится протекторатом, индейцы переходят под нашу опеку. А пока этого не случилось, мы были обязаны заботиться о них. Совсем недавно я узнал, что ничего подобного не происходило. Дальнейшее расследование позволило мне сделать вывод, что и намерений делать что-либо в этом направлении не было. Нас просто приманивали обещаниями.

— Поэтому вы решили уничтожить и «Бассенрат», и движение?

— Именно так.

— Почему не сообщили обо всем федеральному правительству?

Он покачал головой:

— «Бассенрат» обладает слишком большой властью в этой стране. Фонд способен надавить на человека, возможно, даже ликвидировать его. Сильнее можно надавить только из-за границы. Если бы Соединенные Штаты почувствовали, что их интересам в Бразилии угрожает движение и «Бассенрат», они, несомненно, приняли бы меры. Это показалось мне наилучшим решением проблемы.

— Понятно, — сказал я. — А какое отношение ко всему этому имеет Ватикан?

Он опустил взгляд и долго молчал.

— Как много вам удалось выяснить? — спросил он.

— Я знаю, что сумма, которую ваш брат сумел перевести одному сомнительному предприятию в этой стране, составляет около трех миллионов долларов. Знаю, что вы связаны с этим предприятием. Интересно, знал ли он — и до какой степени, — что здесь на самом деле происходило.

— Он тоже выступал в защиту жертв несправедливости, то есть индейцев. Но мотивы его в огромной степени определялись все возрастающим недовольством Церковью. Ее финансовая деятельность в этой стране печально известна, она не раз теряла деньги из-за своих деловых связей. Я думаю, он решил, что может таким образом добиться компенсации.

— Не слишком ли большая компенсация для тех, кого больше нет с нами и кого уже не вернуть?

Он пожал плечами:

— Последствия первоначальных ошибок чувствуются и сейчас. В связи с тем, что моего брата тоже больше

нет с нами, я считаю бесполезным задерживаться на мотивах его поступков.

— Но их последствия тоже никуда не делись.

— Верно, — улыбнулся он. — Но это дело касается только меня и Рима. Я намереваюсь вернуть эту… ссуду. Возможно, с процентами. В вашей стране есть разбогатевшие на нефти индейцы. Эта местность богата другими ресурсами. Если они будут разрабатываться, прибыль должны получать истинные владельцы, кстати отличающиеся честностью. Если деньги Ватикана распределить в виде займов на цели развития, эти люди вернут их, когда смогут. Кстати, вы не согласитесь представлять в США интересы местных художников?

— Возможно, — ответил я, чуть подумав.

— Вот это действительно хорошо. Я покажу некоторые произведения, прежде чем вы уйдете. А вот и ваш завтрак.

В хижину, откинув полог, вошел Йом с подносом, на котором лежали несколько рыбин и разнообразные фрукты. Он поставил поднос на скамейку, улыбнулся и вышел.

— Вы не присоединитесь ко мне? — спросил я.

— Нет, я уже поел, — сказал он. — Не обращайте на меня внимания.

Он разлил кофе по чашкам. Еда была превосходной, я был голоден, поэтому набросился на нее.

Закончив, вздохнул и отодвинул поднос. Пока я ел, он не произнес ни слова.

— Спасибо, — сказал я, встав на ноги.

Прошелся по хижине и налил себе и ему еще по чашке кофе.

Сел на скамью, закурил. Решил подождать, когда он заговорит снова. Задумался о том, где в данный момент может находиться Моралес со своей бандой. Никак не мог решить, должен ли я предупредить Эмиля.

— Теперь вы знаете, почему он решил действовать против своего работодателя, своих товарищей, своей страны.

— Да, — кивнул я. — Теперь мне в какой-то степени ясно, в чем дело. Однако вы сказали, что ваш рассказ станет лишь преамбулой к разговору о цене за материалы. Вы готовы ее обсудить?

Он кивнул:

— Прежде всего мне нужен иммунитет от судебного преследования.

— Боюсь, я не в силах вам это гарантировать.

— Чепуха, — возразил он. — Ваши люди будут диктовать моему правительству условия на основании предоставленной мной информации. Легко смогут добавить и это.

— Я хотел сказать, что не имею права говорить от лица моих начальников, потому что сам не обладаю достаточными полномочиями.

— Тогда дайте мне слово, что поставите их в известность: это мое условие передачи документов. У них не будет оснований не выполнить его, ведь они же получат то, что хотели.

— Хорошо, я передам вашу просьбу и добавлю свои собственные рекомендации.

— Согласен, — сказал он. — Во-вторых, в связи с тем, что мое правительство поставит «Бассенрат» в весьма неловкое положение, я хочу, чтобы они использовали это влияние и убедили организацию не пытаться мне отомстить.

— Это дело, как мне кажется, относится исключительно к компетенции вашего правительства и фонда.