Покорение Европы
Шрифт:
– Еще раз повторяю, – в очередной раз начал экскурсовод, – тут содержатся те, кому отказано в праве называться человеком.
– Поэтому их и содержат в клетках, как животных?! – с вызовом спросила симпатичная полненькая девушка.
– Именно как животных, – Фридрих Иванович произнес эти слова с видимым удовольствием. – Но у них вдоволь еды, воды и чистого воздуха. И каждый день проводятся водные процедуры. Видите тот желоб, идущий по полу вдоль ячеек? Пол в камере под небольшим наклоном, поэтому все нечистоты стекают в желоб под действием сил гравитации, естественным
– Вам не стыдно? Да разве это жизнь? ЭТО НЕ ЖИЗНЬ! – последние слова девушка почти что прокричала.
– Да, Кляйн, не жизнь, – неожиданно согласился с ней экскурсовод. – А результат их жизненного выбора. Это закономерный итог их жизненного пути, который последовательно и привел к такому концу. Да, и у всех здешних обитателей есть выбор: они ведь всегда могут прервать свою, как вы говорите, «не жизнь». Всегда ведь можно уморить себя, отказавшись от еды и питья! Всегда можно разбить свою голову о стену, в конце концов, или, например, уморить себя муками совести! – мужчина неприятно захихикал. – Впрочем, последний вариант самоубийства пока не был достоверно зафиксирован в научных анналах.
Экскурсовод весело оглядел группу, но встретил только угрюмое молчание: шутку не оценили.
– Вы хотите сказать, что некоторые доходят до такого крайнего отчаяния, что пытаются сами инициировать у себя черепно-мозговую травму, не совместимую с жизнью? – подала голос девушка в балахоне.
– Да, Селезнева.
– Но ведь крайне тяжело и болезненно убить себя таким способом.
– Да. Вы абсолютно правы.
– Ужас! Как их потом лечат тут? И где находится медицинский блок?
– Никакого медицинского блока нет, потому что изолированных вообще не лечат. Они находятся в своей ячейке до самой смерти в независимости от состояния своего физического и психического здоровья.
Группа молодых людей потрясенно переглядывалась между собой.
– А как вы потом достаете труп из камеры? Я не вижу двери, – неожиданно громко в тишине прозвучал вопрос Хэпибулина, стоявшего возле одной из пустующих камер.
Экскурсовод криво ухмыльнулся и начал рассказ, чеканя каждое слово:
– Сразу после установления факта смерти вот те многофункциональные устройства сверху начинают…
– Подождите, –перебила экскурсовода Кляйн, – но как исключить возможность ошибки? Ведь по вашим словам люди тут практически не появляются.
Фридрих Иванович как ни в чем не бывало обвел недружелюбным взглядом молодых людей, столпившихся вокруг него, и сказал:
– Ну, вы совсем не уважаете центр обслуживания Изоляторов! Там десятки дублирующих друг друга датчиков, оценивающих большое количество параметров. Ошибка абсолютно исключена. С вашего позволения, я теперь продолжу рассказ об утилизации трупов… Над каждой камерой находится многофункциональное устройство, обеспечивающее все нужды изолированных, которое наш обслуживающий персонал называет «рукой». После получения соответствующего сигнала «рука» разбрызгивает специальный раствор, чрезвычайно хорошо растворяющий
– И даже кости растворяет? – Хэпибулин вылез в первые ряды с крайне заинтересованным видом.
– Не сразу, конечно. Все-таки кости, а особенно зубы, являются самым твердым материалом в человеческом теле, но под действием смеси кислот и специально выведенных бактерий даже зубы полностью растворяются и смываются вот в этот желоб. Окончательно ячейку очищают раскаленным паром и горячей водой.
Через несколько секунд экскурсовод заглянул в наручный коммуникатор и махнул рукой, привлекая внимание группы, которая потрясенно толпилась у пустых камер.
– Группа, у нас мало времени, поэтому буду краток. Здесь изолированы те существа, нахождение которых рядом с собой общество не приемлет. Им отказано не только во всех человеческих и гражданских правах, но и даже в праве называться человеком. Изолятор поддерживает только биологические потребности содержащихся здесь существ. Многие из вас, наверное, слышали о «тринадцати с половиной кубиках».
Некоторые ребята закивали.
– Это выражение, – самодовольно продолжил мужчина, – пришло из системы Изоляторов, потому что каждому изолируемому выделяется для существования ячейка размером тринадцать с половиной кубических метров. Три метра на три метра по полу и полтора метра высоты. Сразу возникнет закономерный вопрос: почему ячейки именно такого размера?
– Да, возникает! – с вызовом прокричал кто-то с задних рядов.
– Я не знаю. Видимо, так сложилась исторически. Но могу сказать точно про высоту ячейки в полтора метра, – экскурсовод с вызовом оглядел, окружающих его ребят. Р – Стоять с высоко поднятой головой – это роскошь, данная только человеку. А здесь людей нет! Есть только изолированные.
– Это не гуманно, – вскричал очень смуглый парень, – это просто садизм, излишняя жестокость и запоздалая месть общества за случайные жизненные ошибки.
– Зависит от точки зрения, Симонс… – начал было отвечать экскурсовод, но в беседу грубо влез Хэпибулин.
– А если карлика сюда посадить? Он же будет стоять с высоко поднятой головой! Как человек!
Фридрих Иванович с ненавистью посмотрел на рыжеволосого парня, который как ни в чем не бывало мило улыбался.
– Ну, хоть где-то карлик будет стоять с высоко поднятой головой, Хэпибулин, – неприятным голосом проговорил экскурсовод. – Но успехи перинатальной диагностики сводят риск попадания сюда карлика к нулю. И, Хэпибулин, настоятельно прошу Вас в дальнейшем воздержаться от неуместных и глупых высказываний.
Под тяжелым взглядом экскурсовода Хэпибулин выставил перед собой ладони в защитном жесте и мгновенно затерялся среди экскурсионной толпы.
– Это зависит от точки зрения, Симонс, – спокойно продолжил Фридрих Иванович. –Давать им дальше возможность творить ужасные вещи также будет страшной несправедливостью, но уже по отношению к обычным, ни в чем не повинным людям. К простым нормальным людям, не заслуживающим ни неоправданной жестокости, ни немотивированного насилия.
– Но человек имеет право на ошибку! – вскричал Симонс.