Покидая мир
Шрифт:
— Я пошла на это только ради денег.
— Чушь собачья, и ты это знаешь. Но я тебя ни в коем случае не осуждаю, поверь. Будь я посмелее, сейчас и сама нажала бы аварийную кнопку и катапультировалась со своей осточертевшей работы, да поскорее. Только дело в том, что мне слишком комфортно и уютно среди этой серости и безграничной самовлюбленности, имя которой — университетская жизнь.
— У безопасности есть свои достоинства.
— Но ты-то никогда не выбирала безопасность, Джейн, сколько бы ты ни утверждала
Вскоре после этого Кристи попрощалась со мной, так как спешила на свидание с каким-то своим Ангелом Ада. А я и в самом деле позвонила отцу. Связь с Сантьяго оказалась неважной, на линии были постоянные помехи, и папин голос звучал так, будто он отвечал мне с обратной стороны Луны, да к тому же был несколько подшофе.
— Чему обязан такой чести? — спросил он.
— Как у тебя дела, папа?
— Почему это тебя интересует?
— Причины самые тривиальные.
— Пока дышу.
Длинная пауза. По-хорошему мне надо было бы повесить трубку, как только отец снова начал давить мне на мозги. Не знаю, ощущал ли он хоть какую-то вину передо мной, он никогда этого не показывал, наоборот, всячески демонстрировал недовольство и полную отстраненность.
— Ну, а кроме того, что ты еще дышишь, папа?
— Ты специально позвонила, чтобы меня доставать?
— Разве я не могу позвонить просто так?
Сказав это, я услышала, как отец бросает лед в стакан, затем раздался звук наливаемой жидкости. Помолчав, он заговорил:
— Я… не понял… тебе захотелось со мной поболтать?
— У тебя все нормально?
— Ты уже задавала этот вопрос. Но отвечу — да, у меня все просто превосходно. Две недели назад Консуэла от меня съехала.
— О, боже, это ужасно.
— Да, не особенно радостно.
— Позволишь узнать, в чем причина?
— Не позволю. А впрочем, ладно, все равно скажу. Она заявила, что я ее избил.
Я обдумала услышанное.
— А это правда?
— Я такого не припомню. Правда, я тогда был основательно под градусом.
— Если она утверждает, что ты ее ударил…
— Ты что, на ее стороне?
— Да нет. Я только…
— Ты не знаешь кого-нибудь, кто мог бы срочно одолжить мне десять штук баксов?
— Зачем тебе десять тысяч долларов, папа?
— Не твое это собачье дело.
— Мне же нужно знать хотя бы приблизительно, зачем тебе деньги, прежде чем давать их тебе.
— Ты мне дашь десять косарей? Не смеши.
— У меня есть деньги, папа.
— Хрен у тебя есть — или ты задумала какую-то аферу с нелегальным гёрлскаутским печеньем?
—
— Не понял.
Когда же наконец до тебя начнет доходить?
— Я нашла работу.
— Ага, учить студентов в Висконсине. Знаю, твоя мать говорила.
— Ты перезваниваешься с мамой?
— Это вряд ли. У нее денег нет. У меня денег нет. Так что мы не можем себе позволить бросать бабки на оплату связи между Сантьяго и чертовым Олд Гринвичем. Да мне, собственно, и нечего ей сказать. Но она упорно шлет мне длинные письма по электронной почте. Надеется, что у нас что-то еще срастется, прошлые обиды забудутся, мы простим друг друга… и тому подобная ерунда.
— Дело в том, что мама пока не знает, но…
И я поведала ему о своем новом месте во «Фридом Мьючуал». Отец слушал, не перебивая, хотя я слышала, как он снова бросает лед в стакан после моего рассказа о стартовой зарплате в сто тысяч долларов и о вступительной премии. Я нервничала, потому что… ладно, признаюсь, я всегда нервничала, разговаривая со своим отцом. Когда я закончила, он снова долго молчал. Потом:
— Не соглашайся на эту работу.
— Я уже согласилась.
— Перезвони в Висконсин, скажи, что передумала и хочешь поступить к ним.
— Но я уже сообщила им, что отказываюсь.
— Звони им завтра прямо с самого утра, скажи, что у тебя было помрачение, что ты хочешь у них преподавать.
— Но в том-то все и дело, что я в самом деле не хочупреподавать.
— Если ты наймешься в этот «Фридом Мьючуал», тебя оттуда вышибут через полгода. Я же знаю, как работают эти гребаные хедж-фонды. Как только там просекут, что ты пустышка и не способна с этим справиться…
— Что заставляет тебя думать, что мне с этим не справиться? — Я внезапно почувствовала раздражение.
— Ты издеваешься, что ли? Я тридцать лет делал карьеру в своей отрасли! У меня глаз наметан, и ты полагаешь, я не различу, кто способен на игру, а кто не выстоит и до конца второго раунда?
— Мой босс считает иначе.
— Твой босс, по-видимому, сукин сын с садистскими наклонностями, который решил потешиться с гарвардской шлюшкой и спустить с нее три шкуры…
Я отключила телефон. Потом вышла на кухню, чувствуя, что мне просто необходимо выпить. Но, взяв в руку бокал, я тут же с размаху запустила им в раковину, проклиная себя за то, что позвонила отцу. Ведь я знала наперед, что услышу от него именно то, что услышала.
Телефон зазвонил снова. Я не отвечала. Он продолжал звонить. Я переключила его на автоответчик. Потом достала другой бокал, решив, что сейчас мне поможет только водка. Я плеснула себе на два пальца «Смирновской». Телефон снова ожил. Вопреки голосу разума я ответила.