Пока живешь, душа, - люби!..
Шрифт:
Продудел и забыл
Про беду,
Что погостная темная птица
130
На гнездовье
Домой возвратится.
Пораженье. Победа. Война.
Торжествует,
Гордится страна.
Безымянный
В районе Ростова
Плачет дождь
Девяносто шестого...
ПУСТИВ ПО КРУГУ ШКАЛИК...
(Оперная ария)
Пустив по кругу шкалик,
Лепил народ божка.
Рождался
С ухваткой мужика.
Не чувствуя напасти,
Толпа гудит хмельней.
А карлик – ближе к власти,
А он уже над ней!
Навис над серым роем
И дразнит кумачом.
Назвал народ героем,
А сделал – палачом:
Немым велит молиться,
Слепцам – поклоны класть,
Стреляет пастве в лица,
Отняв у Бога власть.
Чуть зыркнет –
Мы немеем,
Вдыхая страх крутой.
И стал
Народ
Пигмеем
У карлы под пятой.
В КОСМАТЫХ МЫСЛЯХ
Я думаю, далекий брат...
Не нам одним
Не впрок примеры.
Мы взяли веру напрокат
И стали
Призраками веры.
Бродячий европейский миф!
Я вижу,
С горечью итожа:
Переувечили своих,
А результат победы –
131
Тот же.
Поминки. Праздник.
Эпатаж станичников,
Безродных татей?
В косматых мыслях:
«Отче наш!», -
А на губах –
Полынь проклятий.
В СЕБЕ ПОВЕРЖЕННЫЕ НИЦ...
Любвевождизм
Чеканит наши лица.
Так мало умных и красивых лиц.
Видать, нет сил самоопределиться.
Живем –
В себе поверженные ниц.
Поди, уклад столетий опровергни!
Не изгнан,
Не осужден, не убит,
Живу на взрыве
Двух больных энергий –
Своих страданий
И чужих обид.
Мадам, Россия,
Облетают листья?
В глазах твоих откуда эта стынь?
На рынке изнасилованных истин
Горит наследство
Попранных святынь...
* * *
Стране,
В которой жизнь теряет цену,
Все отдано.
Пуста душа. Готов.
Свое сыграл.
Других прошу на сцену –
В безликий зал
Паяцев и шутов.
Гляжу вокруг:
В речах, в деяньях – серо.
Пока бродил по серости дорог,
Спилась Любовь,
От слез ослепла Вера,
Надежду сам я выгнал за порог.
132
МИФ
Все спуталось:
Погоны, флаги.
Трезвон идей и бубенцов.
Мои распухшие фаланги
Трещат под обувью бойцов.
Жри, миф кровавый,
Что
Тебе, опричный,
Сквозь века
Показывает
Мертвый кукиш
Моя замерзшая рука.
* * *
Мы с блеском лжем своей душе,
Больным.
Забытым.
И забитым.
И Апокалипсис уже
Стал повседневным нашим бытом.
* * *
Кончается двадцатый век
В крови,
В моленьях и в надеждах.
Стереотипен человек
И жалок
В действах и в одеждах.
Мысль на меже. На рубеже!
Живет разгадка – еле слышно –
Что человеком быть уже
На белом свете
Не престижно.
* * *
Не проклинаю этот свет
За неразборчивость деяний.
Мир будет до скончанья лет
Творить себя без покаяний.
Встречая одинокий взгляд,
Прошу:
Беги от злобной жажды.
Все наши боли отболят.
Все слезы высохнут однажды.
Гляжу в себя,
В былую даль,
И понимаю ближе к краю:
Мне человека в жизни жаль!
А человечества – не знаю...
133
НА РУБЕЖЕ МОЕМ ПОСЛЕДНЕМ
Я уже писала, что составлять
сборники муж так и не
научился. К собственным
детям-стихам объективным
быть не мог. Подборки
делались под настроение, а
потом обнаруживалось, что
главное осталось «за бортом»...
Так создавались и «Молитвы
времени разлома». Разбираясь в
оставшемся, я досадовала. К
счастью, в Вологодском
отделении Союза писателей
России подошла его очередь на
брошюру из серии «Вологда-XXI век».
Сборник «Свобода - тягостная ноша» составляла я. Михаил в то время был в больни-
це и только внес коррективы. В Союзе писателей с текстами согласились, только заголо-
вок сборника не понравился (слишком публицистично!). Был предложен другой - «Тягост-
ная ноша», но мне он показался безликим, да и Михаил не согласился.
– Автор и есть публицист, - сказала я.
– У него такое лицо. А «Тягостная ноша»... что-
то от такелажа: «Цемент», «Железный поток».
Тираж у этих малоформатных брошюр был приличный - 999 экземпляров, их рассы-
лали по области, раздавали для пополнения школьных библиотек. Резонанс в прессе – ну-
левой.