Пока живешь, душа, - люби!.., Сопин Михаил

Пока живешь, душа, - люби!..

на обложку

Сопин Михаил

Шрифт:

Много лет спустя он посвятит мне стихотворение:

Пора - к исходу все, к исходу -

Уму и сердцу моему

В твою тюремную свободу,

В мою свободную тюрьму...

Мне это покажется почти обидным:

– Почему это моя свобода - тюремная?

– Потому что ты тоже в зоне, только оградка подальше и вышек не видно.

И он был прав. Человек должен распрямляться и становиться свободным изнутри. И

уже

в тюрьме Миша был духовно гораздо свободнее, чем я, идеологизированно воспитан-

ная.

Понять, что творится в мире, со скованными руками можно. Только вот некому. На-

род-то там... темноватый, не пробужденный. А с другой стороны - лучше и не будить, зве-

ря дикого узришь. А потому

И хлопала

Большая

Малой зоне,

Чтоб мелодичней лился

Звон оков.

Многие стихи (начиная с конца семидесятых годов) раздражают, по меркам того

времени кажутся почти оскорбительными. (Сопин вообще в течение всей последующей

поэтической биографии будет раздражать, хотя по жизни - полная противоположность).

Не убежать, не защититься мне

От вечного заката на окне,

От алчности персон и персонажей,

От дотов, камер,

Моргов и светлиц,

От модных тканей,

Вытканных из сажи,

От маринада чувств,

От грима лиц,

От модных морд

И от безликих мод,

Отравленных лесов, полей и вод,

От униформ,

От вечных норм на корм,

От нюхающих газ слезоточивый,

От братьев пьющих,

От неизлечимо

И беспробудно трезвых

Дураков.

Эти стихи, конечно, никто и не думает печатать, а «на кухне» говорят:

– Миша, ну откуда ты все берешь? Смотри на жизнь светлее!

Комментаторам и в голову не приходит, что здесь налицо последующая история

страны в свернутом виде. Обратимся к сегодняшнему дню. «Алчность персон и персо-

нажей?» - кто же с этим нынче спорит! Доты, камеры и морги... к сожалению, их больше

чем достаточно.

«Нюхающие газ слезоточивый» - нет, уже не газ - похлеще. Вот насчет норм на корм

и тканей из сажи - пожалуй, в начале девяностых пошли изменения в лучшую сторону, за-

граница помогла.

Просто удивительно, как поэт постоянно опережает время. Помню, я возмутились

строчками «Враги давно друзьями стали и нам на нищенство дают...»: «Друзьями, может, и стали, но что дают на нищенство - это уж слишком». А пару лет спустя Россия стала по-

лучать гуманитарную помощь от Германии.

В конце восьмидесятых годов группа вологодских писателей выступала в Череповце.

Преподавательница

профтехучилища чуть не за грудки схватила Михаила после прочи-

танные перед ребятами строк:

Вы куда разбрелись,

Исторически нищие мальчики,

На безлюбии людном

Свои растеряв голоса?!

Опасаясь за неправильное воспитание подопечных, она искренне выкрикнула:

– Мы не исторически нищие!

Прошли годы... Увлеченные бизнесом, сексом и еще Бог знает чем, молодые люди

все меньше интересуются прошлым страны, попирают святыни, а некоторые регионы

бывшего Советского Союза и вовсе откололись, вытесняя русскоязычное население.

Публика набрасывалась на поэта за «чернуху». Но можно ли винить автора за то, что

прозреваемая им ситуация оказалась столь тяжелой?

Увлечение социальной тематикой слишком привязывало стихи к быстротекущему

моменту, и я говорила:

– Их ждет печальная судьба. Время бежит так быстро, что строки, которые звучат

сегодня как прозрение, завтра появятся в передовицах газет. То, что тобой выстрадано, другие преподнесут в порядке конъюнктуры. А ты так и останешься для историков лите-

ратуры... если кому-то будет не лень потрошить архивы.

– Ну что ж, - отвечал поэт.
– «Для нас - по-человечьи умирать, коль жить по-челове-

чьи невозможно».

* * *

Меня пугали:

«Путь прямой тяжел».

Шагал. Решили испытать на робость:

Прикрыли

Многолетним снегом

Пропасть.

Я знал - там пропасть.

Потому и шел.