Поиски счастья
Шрифт:
Олаф Эриксон осмысливал новую для себя обстановку. Он относился к тем людям, которым необходимо вначале осмотреться, все продумать, а уж потом действовать по точно рассчитанному плану. Так он прожил свои двадцать пять лет.
Капитан «Морского волка», наоборот, всегда действовал быстро. Высадив золотоискателей, он сразу же приступил к торговле. В этом году он первым приплыл в Уэном и спешил воспользоваться своим преимуществом.
Как обычно, в больших и малых кожаных байдарах чукчи направились к борту шхуны. Они везли с собой шкурки песцов, лисиц и росомах, китовый ус,
Прежде всего каждому хочется получить чай и табак, Трубка табаку и чашка крепкого чая кажутся здесь самым дорогим, о чем мечтает давно все поселение.
Торг в разгаре. Вот молодой чукча по имени Тымкар пытается приобрести ружье. Глаза его горят. Из кожаного мешка он торопливо достает пушистые шкурки песцов и укладывает стопой на палубу. Хозяин «Морского волка» — большой чернобородый янки — держит за ствол винчестер. Стопа должна быть равна высоте ружья. Но шкурок у юноши не хватает…
Он не просит их у односельчан. Не просит не потому, что ему могут отказать, нет! Просто он знает, что это невозможно: ведь тогда у других не будет ни чая, ни табака.
Покупка не состоялась. Песцы Тымкара пошли за котел, нож, бутылку виски, чай и табак.
А на берегу суетились проспекторы [2] . Но не успели еще они разбить палатки, как день стал быстро меркнуть: с севера надвинулись низкие тучи, заслонили солнце, окутали вершины прибрежных скал. Море тревожно зашумело, подул ветер. Мелкий июльский дождь заслонил очертания окрестностей.
2
Золотоискатели (англ.)
Золотоискатели наскоро прикрыли брезентами свое имущество, оставили сторожа и разбрелись по ярангам туземцев.
Ройс дождался, когда ушли с берега Мартин и Олаф, и направился в дальний конец поселения, к одному из куполообразных шатров, обтянутых сверху шкурами. Тяжелые камни, привязанные к шкурам, свисали вокруг, почти касаясь земли: они натягивали кровлю на каркас из китовых ребер и плавника, обложенный снизу дерном.
Найдя отверстие, норвежец согнулся и перешагнул высокий порог. В полумраке безоконного свода блеснули чьи-то глаза и тут же исчезли в меховой палатке, установленной внутри шатра.
Ройс не мог различить окружающие предметы, но сырой запах ворвани, гниющих шкур и тухлого мяса сразу ударил ему в нос.
— Этти! [3] — раздался где-то у самой земли, чуть ли не под его ногами, приветливый голос.
Ройс всмотрелся. Из-под шкуры меховой палатки выглядывала плешивая голова. И не успел еще незваный гость сообразить, что может означать это слово, как плешивый человек неожиданно громко закричал:
— Га! Га! Га! — и около головы появились руки; они тянулись за оленьим ребром, отчетливо выделявшимся на темной земле.
3
Здравствуй
Норвежец
Чукча сморщился в улыбке, неуклюже выполз из спального помещения, взял вещевой мешок пришельца, в который пыталась залезть собака, и втолкнул в полог.
Разутый, в одних Штанах из тюленьих шкур, перед Бентом Ройсом стоял костлявый старик с несколькими седыми волосками вместо бороды.
Рассмотрев гостя и послушав, как шумит по кровле порывистый дождь, хозяин произнес:
— Тагам! — опустившись на четвереньки, он подсунул голову под меховой занавес спального помещения и скрылся внутри.
Ройс последовал за ним. По шее, спине, ногам неприятно протащилась отсыревшая оленья шкура.
— Этти, — теперь произнесла это непонятное слово туземка. Спустив с одного плеча меховой комбинезон, она сидя кормила младенца и одновременно оленьим ребром поправляла фитиль из черного моха в каменной плошке, наполненной жиром. Над очагом висел чайник, покрытый толстым слоем копоти.
Стоя на коленях и едва не касаясь головой закопченного потолка, Ройс молча разглядывал кожаное жилище. Ему казалось, что он попал внутрь большого ящика, выложенного черной бумагой. Несколько оленьих шкур лежало в углу; неподалеку — котел, чашки; на перекладине под потолком сушилась одежда; там же лежала еще какая-то рухлядь; больше в пологе ничего не было.
Костлявый полуголый старик и молодая женщина тоже молча разглядывали длиннорукого человека с тяжелой челюстью и заросшим рыжей щетиной лицом.
Вскоре Ройс достал из-за пазухи кисет и протянул его старику. Чукча заерзал на месте, вытащил из кармана трубку, закашлялся, белки потухших глаз налились кровью. Но как его, так и пришельца постигло разочарование: понюхав щепоть золотого песку, Эттой нахмурил седые брови, еще сильнее забился в кашле и, обессилев, повалился на шкуру вниз лицом.
Ройс — уже второй раз за этот день — досадливо спрятал кисет обратно.
Семья Эттоя состояла из шести человек: старик со старухой, два сына, невестка да внук. Тымкар еще не вернулся с торга на шхуне, старший сын Унпенер на охоте.
Тауруквуна, жена Унпенера, укачала ребенка, взяла медный тазик, обтерла с него пальцами жир, облизывая их, положила туда из котла кусок моржового мяса и пододвинула гостю.
Норвежец сказал, что у него есть свои продукты.
Старик оживился вновь.
В это время в шатре взвизгнула собака, послышались легкие и быстрые шаги, шкура полога приподнялась и младший сын Эттоя Тымкар ловко вполз внутрь. Он был совсем еще молод: на юном загорелом лице никаких признаков зрелости.
— Вот! — радостно сказал он по-чукотски и протянул отцу новый котел. В котле были табак, чай, водка и нож.
И только передав старику все свои приобретения, юноша заметил, что в жилище находится чужой человек.
— Этти! — приветствовал он Ройса.
Норвежец догадался, что незнакомое ему слово, вероятно, означает приветствие, повторил его и кивнул головой.