Поход самоубийц

Попов Илья В.

Логан терпеть не мог магию и тех, кто ее практикует, справедливо полагая, что ничего хорошего от Той Стороны и сущностей, в ней обитавших, ждать не стоит. К мастерам запретного искусства он обращался лишь в крайних случаях, если не оставалось другого выбора. Как, например, для того, чтобы преподнести дочке в подарок пару зачарованных кинжалов, что режут любое магическое словно кусок сыра.

Птаха переняла нелюбовь отца к колдовству — но сейчас, глядя на побагровевшего от злости Тео, которого отчитывал демон, она не могла не посочувствовать пареньку, которому приходилось таскать с собой ужасного

попутчика и слушать его голос прямо у себя в голове. Казалось, Тео вот-вот расколотит череп о ближайшую стену — и Птаха лишь удивлялась, как малец еще держится.

А еще она не понимала, как такому сопляку хватило яиц заключить сделку с демоном. И судя по всему, обладающему немалой силой. Тео во всей их компашке выделялся, словно родимое пятно. Ему бы корпеть над свитками, пачкая стол и пальцы чернилами, пощипывать за задницы хихикающих девчонок в кабаках или разгуливать по ночным улицам с прочей университетской братией, горланя песни, распугивая прохожих и мешая спать недовольным бюргерам, а не пускаться в самоубийственный поход бок-о-бок с ублюдками вроде Спайка.

— Тихо! — шикнул Ленс, хмуря брови. — У нас гости.

Удивительно, как он смог расслышать хоть что-то сквозь вопли Базузу. Но действительно — вскоре снаружи послышался быстро приближающийся стук копыт.

— Инквизиция! — раздался вскоре чей-то бас. — Выходите по одному и с поднятыми руками. Живо!

Проклятье! Вот с кем с кем, а с церковниками Птахе биться еще не приходилось и, признаться, она не слишком жаждала то исправить. Если верить слухам, большая часть инквизиторов — настоящие фанатики, которые готовы на все, дабы уничтожить врага, пускай даже и ценой собственной жизнью. Человек, не знающий страха, опасен. Бесстрашный человек, готовый пойти на смерть за идею — опасен вдвойне.

— Решил сдать нас своим бывшим дружкам? — нехорошо осклабился Спайк, глядя на Ленса.

— Хотел бы — подождал, пока вы уснули, — отрезал тот, огляделся и сказал: — У меня есть план. Прячься вон там и не высовывайся.

— Ты рехнулся? В жизни туда не полезу! — фыркнул Спайк, проследив за взглядом Ленса, указывающим на груду какого-то тряпья и прочего мусора в дальнем углу. — Перебьем святош и поедем дальше, делов-то.

— Считаю до трех и поджигаю эту халупу, — выкрикнул незнакомец. — Раз…

— Нет времени спорить, — прошипел Ленс. — Во-первых, мы не знаем, сколько их — если Инквизиция решает прочесать местность, она практически всегда отправляет несколько патрулей. В-вторых, ввязаться сейчас в драку — поставить под риск весь поход. Делайте, что я скажу — и, быть может, нам удастся разъехаться миром.

— Два…

Спайк кинул взгляд на дверь и заворчал себе под нос, но подчинился. Подождав, пока он не укроется полусгнившей попоной, Ленс пригрозил черепу пальцем.

— Чтоб ни звука. Понял?

— Мы с тобой еще не закончили, — прошипел Базузу и перевел взгляд на Тео, который в ответ лишь поежился: — И с тобой тоже.

Огоньки в глазницах погасли.

— Вы двое — за мной. Говорить буду я. Рот не открывать и без лишних движений, — скомандовал Ленс и двинулся к выходу.

Птаха поглубже закуталась в плащ, чтобы случайно не выдать себе невовремя выбившейся из-под плотной ткани перевязью с кинжалами, и последовала

за ним. Следом поспешил Тео, кинув напоследок на череп опасливый взгляд, точно думая, что демон может ударить ему в спину каким-нибудь заклятьем.

Не успела их троица выйти наружу, как на них тут же уставились с десяток арбалетов, ружей и пистолей. Инквизиторов было с дюжину — все до одного крепкие мужики, вооруженные до зубов. На головах нескольких церковников восседали вытянутые шлемы, закрывающие не только лицо, но и шею. Еще у них были тяжелые панцири из сульфита, что зловеще поблескивали зеленым отблеском, тогда как прочие вояки довольствовались в лучшем случае легкой кольчугой под плащом, а то и вовсе простым гамбезоном.

Чуть позади храмовников на здоровенном черном скакуне восседал высокий мужчина с вытянутым бледным лицом, на котором торчал кривой нос, походивший на клюв. В отличие от своих спутников, незнакомец не носил доспехов. Вместо них под длиннющим, почти до земли, плащом, был расшитый серебряной нитью кафтан с меховым воротом. Черные жидкие волосы мужчины сбегали до плеч, пальцы же украшали массивные перстни. Грудь его пересекала перевязь с кремневым пистолетом, куда более дорогим, чем у рядовых церковников, на поясе висела шпага.

— Меня зовут Перр Нойманн, я — старший адепт Новой Церкви из Гафрана, — произнес Ленс и медленно достал из внутреннего кармана куртки медальон из сульфита, выполненный в виде сплетенных меж собой трех ликов, левый из которых радушно улыбался, правый был искажен гримасой злобы, срединный же не выражал никаких эмоций. Священный символ Новой Церкви, воплощающий в себе саму Троицу: Благодетеля, Карательницу и Судью.

Долговязый смерил Ленса внимательным взглядом, а после кивнул одному из своих людей. Тот спешился, подошел к Ленсу, не слишком церемонясь вырвал у него из руки кулон и отдал командиру.

— Гафран? Далековато вас занесло, — неожиданно певучим голосом произнес тот. — Клос Рихтер, великий магистр провинции Астгейт. Не окажите нам честь представить ваших спутников?

— Лабберт, неофит, принес клятву едва ли полгода назад, — и глазом не моргнув соврал Ленс, похлопав Тео по плечу; парень проблеял что-то невразумительное, скорчил некое подобие улыбки и даже было порывался протянуть ближайшему инквизитору ладонь, но, к счастью, прекрасно понял повторный тычок Ленса, куда более сильный, чем первый, и застыл на месте. Потом Ленс зыркнул в сторону Птахи: — Эту же особу мы выслеживали несколько недель и поймали ее с поличным при попытке провести ритуал черной магии.

— Неплоха кобылка-то, — один из инквизиторов, невысокий толстяк с кривыми ногами, оглядел Птаху с головы до ног и сально подмигнул Ленсу: — Попользовали уже, аль не успели еще? Если так — может и с нами поделитесь? А то ж мы сами несколько дней ничего красивей дупла не видали, да, парни?

Он ткнул стоящего рядом хлыща с пушком над верхней губой кулаком в плечо и загоготал, явно довольный собственной шуткой, но быстро смолк под ледяным взглядом Рихтера. Глаза у него были серые, маслянистые, не выражающие ничего; лицо же не покидало выражение предельной скуки, словно бы все происходящее здесь являлось для него неимоверно нудной рутиной, которую хочешь не хочешь, но нужно терпеть.