Похитители Тайн
Шрифт:
Арик повернулся ко мне лицом.
— В чем дело?
Я потерла свой шрам.
— Я в этом не уверена. Это какое-то безумие, но мне кажется, я только что кое-что открыла. Это как-то связано с Жаклин Ру.
Я вздрогнула, когда его руки опустились мне на плечи.
— Полегче там. Ты нервничаешь. Сделай вдох и расскажи…
В коридор вошел Карриг.
— А что, здесь что-то не так?
— Я полагаю, что это частная встреча, — сказал Арик.
— Нет, все в порядке. Он может остаться.
Я сделала глубокий вдох и выдохнула.
— Мы нашли
— Я и не знал, что у нее есть ребенок, — сказал Карриг.
— Ну, у нее он был. Ее ребенок… — я не могла заставить себя произнести это вслух. А если я это сделаю, что с ним будет?
— Все в порядке, — сказал Арик. — Продолжай.
Мое сердце колотилось так сильно, что я удивилась, как это они оба его не услышали. С одной стороны, я не могла поверить, что это может быть правдой, но с другой — в этом было так много смысла. Так много ужасного смысла.
— Когда Конемар схватил меня за горло, что-то знакомое поразило меня в его лице, в его манерах. Только что, в этой комнате, — я для пущего эффекта указала на кабинет, — я снова видела его лицо. Глаза, нос, волосы и линия подбородка — все это одно и то же.
— И кто же это? — сказал Арик.
Мне пришлось выдавить из себя эти слова.
— Я думаю, что Ник — сын Жаклин, а Конемар — его отец.
— У него есть родители. Я их видел, — запротестовал Арик.
— Мать Ника всегда рассказывала историю о том, как она не могла забеременеть в течение нескольких лет, — сказала я, пытаясь собрать все это воедино. — Они перепробовали все, но ничего не получалось, пока у них не появился Ник. Однажды мать Ника сказала это несколько иначе, чем обычно. Она сказала, пока Ник не был отдан им. Я отчетливо помню это, потому что она сразу же поправилась, убедившись, что я поняла, что он действительно был у нее.
— До смерти моей матери они с матерью Ника были лучшими подругами. Думаю, что Жаклин хотела спрятать от Конемара его сына, и моя мать помогла ей. Разве ты не видишь? Все сходится. Мы росли вместе, вроде того, что сказала моя мама в письме. Мы вместе ходили на занятия. Даже вместе брали уроки итальянского. А кто это делает?
— Единственный способ узнать наверняка — это спросить шар правды, — сказал Арик.
Хотя именно это я и должна была сделать, от этой мысли у меня все внутри перевернулось.
— Я не могу… а что, если я ошибаюсь? А если я права… это его опустошит.
— Почему бы тебе не спросить его самого? — Ник прислонился к дверному косяку.
Глава 26
— Я зол, Джиа. Мы лучшие друзья с пеленок, и ты не могла прийти ко мне по этому поводу раньше них. — Ник оттолкнулся от дверного косяка и подошел ко мне. — Разве ты меня не знаешь? Я всегда удивлялся, почему я был выше родителей? Почему мой нос, лицо и глаза не совпадали ни с чьими в семье?
— Мне так жаль, Ник, — сказала я, дрожа всем телом. — Это только что совпало. Я даже не уверена, что права.
Он вытащил из кармана
— Я украл это из комода матери. Она уже много лет лежит в моем бумажнике. Я хотел спросить об этом родителей, но позволил им сохранить тайну. Пока они счастливы, мне все равно, что меня усыновили, но теперь намек на это заставляет меня задуматься, кто же я на самом деле.
— Ладно, теперь разозлилась я. — Я скрестила руки на груди. — Почему же ты не пришел ко мне с этим?
— Я думал, что ты это поняла. Ты всегда дразнишь меня тем, что я совсем не похож на свою семью, и я, должно быть, сын инструктора по йоге моей мамы.
Я уставилась в пол. Я была так груба с ним.
— Я такая дрянь. Да, ты прав. Это должно быть ужасно.
Он протянул мне фотографию. Складка от того места, где он сложил ее пополам, шла вертикально по лицу моей матери. Жаклин и мать Ника сидели на старом оранжевом диване, а моя мать втиснулась между ними. Мама подняла розовое детское платьице и положила остатки подарка себе на колени. Живот у Жаклин был круглый, как баскетбольный мяч, а мать Ника — такая же стройная, как всегда. Моя мать и мать Ника широко улыбались, в то время как лицо Жаклин было измученным и печальным.
Я перевернула фотографию и прочитала аккуратный почерк на обороте.
«Возвращение малышки Джии домой — 5 мая». Мой взгляд встретился с взглядом Ника.
— Поскольку между нами всего несколько месяцев разницы, моя мама должна быть беременна на этой фотографии, но она не беременна, а эта женщина, — он положил указательный палец на лицо Жаклин, — месяце на седьмом, не так ли? Я хочу, чтобы ты исполнила эту штуку с шаром на мне. Мне нужно знать правду.
Мое сердцебиение снова участилось. Я отрицательно покачала головой.
— Нам это и не нужно. Да, ты прав. У тебя есть родители. Они любят тебя, и ты любишь их. Какое это имеет значение? — Я не хотела, чтобы он столкнулся с моими страхами. Как только он узнает это наверняка, то уже никогда не сможет вернуться к нормальной жизни. Весь его мир изменится.
Ник положил руку мне на щеку.
— Я не боюсь, Джиа. Кроме того, мы есть друг у друга, и ты достаточно беспокоишься за нас обоих.
— Ну, ладно, вы, двое, — сказал Керриг. — Это же бессмысленно. Ты не узнаешь, сын ли он Конемара, пока не сделаешь этот шар. Так что займись этим уже сейчас.
— Он прав, — добавил Арик. — Давайте посмотрим правде в глаза.
Ник протянул руку. Арик ткнул Нику в кожу кончиком кинжала, и рубиновая капля капнула на мою ладонь.
Внутри мерцающего шара лежала на больничной койке Жаклин, прижимая к себе ребенка, спеленутого так крепко, что я удивилась, почему его лицо не было таким же синим, как одеяло.
— Не волнуйся, мой прекрасный мальчик, — мягко сказала Жаклин. — Кэти наложила на тебя чары. — Она провела кончиками пальцев по крестообразному клейму на голове ребенка. — Это отличается от клейма малышки Джии, потому что защищает твою душу. Я молюсь, чтобы ты никогда не узнал о своем отце. Конемар никогда не узнает о твоем существовании.